( Не ) мой ребенок

Садится на кровати, прикрыв грудь покрывалом, охает и чуть не плачет:

— Что же мы наделали…"

"Наделали, да. Но лично я ни о чем не жалею. Вот абсолютно!

— Я детдомовский… — зачем-то говорю, садясь рядом с ней.

— И что? — Мирослава не понимает. — Что на вас вообще нашло? Вы же все эти месяцы во мне женщину вообще не видели!

Ага, не видел, как же. Только и делал, что подмечал в ней самую чудесную женщину на свете.

— Понимаешь, ты мне сразу очень понравилась, — пытаюсь ей объяснить. — Это было как лбом об невидимую стену.

Вот такое ощущение возникло, когда тебя впервые увидел. Но тогда я решил, что ты кукушка, которая сбагрила собственного ребенка. А для меня недопустимы отношения с такой женщиной. Личное, понимаешь? Поэтому взял тебя суррогатной матерью.

Мирослава хлопает ресницами.

— То есть, если не бросала ребенка, можно делать меня своей любовницей? Так, что ли?

— Я не собирался тебя делать любовницей! — говорю на выдохе.

Пытаюсь обнять Мирославу, но она отодвигается, а потом и вовсе соскакивает с кровати, придерживая на груди розовое одеяло.

— А что вы только что сделали? — пыхтит она с обидой.

Выглядит при этом совершенно неприступной. Будто это не с ней я только что обнимался, целовался, обменивался оргазмами. А ведь я до сих пор чувствую на языке ее вкус, ощущение такое, словно наелся вишневого мармелада.

Мирослава выглядит очень обиженной. Почему? Ей было плохо?

Вдруг я что-то ей повредил!

Как только последняя мысль приходит в голову, обо всем остальном попросту забываю.

Подскакиваю с кровати, подлетаю к Мирославе, внимательно вглядываюсь в лицо, пытаюсь отобрать у нее одеяло, а она не дает. Наоборот, кутается в него, будто ей холодно, хотя в спальне градусов двадцать пять, не меньше.

— Да прекратите же! — фырчит Мирослава и пятится к стене. — Точно маньяк!

— Я просто хочу тебя осмотреть…

— Не надо на меня смотреть! — продолжает она тем же испуганно-недовольным тоном. Правда, при этом пострадавшей не выглядит, что радует.

— Сами бы того… этого…

Она с выражением на меня смотрит.

Тут вспоминаю, что я все еще голый. И этот факт очень нервирует мою скромницу.

Нашла время стесняться, ей-богу. Обычно эту стадию проходят до секса, а не после.

Нехотя тянусь к куче одежды, сваленной прямо у кровати, натягиваю на себя черные трусы-боксеры.

— Так лучше? — спрашиваю с усмешкой.

— Не лучше! — мотает головой она и со значением осматривает мой торс, накачанные ноги.