(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

Маркелова это и так знала. — Спасать нужно Яну, понимаете? Я даю этой беременности десять процентов риска, если больше… — покачал головой. — Меня это не устраивает.

Они, кажется, поняли меня. Много ли я брал на себя? Да, черт возьми! Я вообще охуел! Но иначе не мог. Просто не мог. Яна должна жить, и никак иначе.

— Ты до сих пор упрямая баронесса? — вернулся в палату.

— Будет консилиум, — ответила тихо. — Врачи оценят риски и… потом буду решать. Наталья Владимировна сказала, что кровотечение из-за нервов и стресса.

— Он отец? — мне нужно знать все, чтобы понимать, как действовать. Рома позвонил мне, потому что доверял, но не факт, что сейчас не приедет Каминский и не заявит свои права на Яну и ребенка.

— Да, это Артем, — смотрела прямо, уверенно и гордо, готовая держать ответ, но не передо мной, а перед самой собой.

— Что вы решили? — вероятно, Яна считала мои заявления нелепыми, а требования высшей глупостью и эгоизмом. Бывший муж заявился и права качает, вот придурок!

— Он не знает.

Я нахмурился. Это как вообще?

— Ты не будешь рассказывать ему?

Яна вздохнула, прежде чем заговорить:

— Артем не тот человек, с которым я хотела бы растить ребенка. Это может быть… — и так на меня посмотрела. — Опасно. Я этого не хочу. Пусть он будет ветром подальше от нас, — и так по-матерински прикрыла живот, словно реально боялась. Так, мне нужно срочно выяснить про этого человека все.

"— Хорошо, — если честно, выдохнул. Пусть катиться товарищ Артем огородами. Я присел на стул и прямо взглянул на свою бывшую жену. — Я правильно понимаю, что ты собралась рожать и пусть все горит синим пламенем?

— Мир…

— Просто скажи, — нетерпеливо приложил палец к мягким губам.

— Я не хочу прерывать, только тогда, если риски будут не совместимы с жизнью… Наталья Владимировна сказала, что… — развела руками, а глаза в миг стали стеклянными. — Это моя последняя беременность. Если аборт, то это все. Больше никогда… А может, в принципе больше никогда… Я не знаю! — и закрыла лицо руками. — Я не хотела так… От него… — шептала, а я едва различал слова. — Но не могу убить кроху.