(Не) курортный роман (СИ)

Мои колени подгибаются, приходится сильнее ухватиться за ручку двери, чтобы устоять. Желудок ухает куда-то в пятки. Дружно, за ручку, вместе с сердцем и мозгом.

Это свидание не Варламов устроил!

– Сережа? – и как-то голос сразу начинает предательски хрипеть и дрожать, и сердце биться все так же быстро, но по-особенному глубоко и гулко. А “климат-контроль” в теле ломается окончательно. Меня бросает в жар от стыда и неловкости. Щеки заливает румянец. Зато по спине пробегает колючий холодок, обжигая.

Нагорный поднимает взгляд.

Я делаю шаг.

Сережа закрывает дверь, видимо, арендованной машины.

Я делаю второй.

Парень по-мужски грациозно огибает капот седана.

Я…

Срываюсь с места. Слушая, как бешено стучит в ушах кровь! Только чудом не рухнув на своих каблуках, перескакиваю все пять ступенек крыльца и подлетаю к Сереже. Слышу только его обеспокоенное:

– Карамелька, – как мой рот затыкает все его дальнейшие слова и звуки.

Я делаю то, что на самом деле уже хотел сделать очень и очень давно! Обхватываю ладонями любимые щетинистые щеки и целую Нагорного. Сама. Первая! Дурея и сходя с ума от вкуса и ощущений. Впиваюсь, врезаюсь, прижимаюсь своими губами к его губам, прильнув, что есть сил к широкой груди парня!

Целую до жжения в легких и жажды.

Целую, чувствуя, как буквально на грани взрыва колотится его сердце. В унисон с моим. Как крепко его руки обнимают меня, поддерживая.

Когда кислорода начинает не хватать, я отстраняюсь. Зажмурившись на мгновение от сладкого удовольствия, щекочу своим носом его нос. Выдыхаю, только сейчас понимая, что повисла на шее Нагорного. Мои ноги, оторванные от земли, болтаются в воздухе.

Я тихо смеюсь, а Сережа улыбается. Держит так легко, будто во мне не пятьдесят килограммов, а пять. Шепчет хрипло:

– Просто, чтобы ты знала, Ростовцева.

– М-м? – срываю еще один легкий “чмок” с его губ и поднимаю взгляд.

– Ты нужна была мне и пять лет назад. И два года. И сейчас, Стеф.

– Ч-что это значит?

– Это значит, что я – дурак. Потому что не сказал тебе этого сразу. Но я искренне верил, что ты все понимаешь и без слов, а твое поведение – это желание проверить мои чувства на прочность. Олень, правда?

– Чувства? – сиплю я, а сердце сжимается.

– Я люблю тебя, Карамелька. Сильно.