(Не) курортный роман (СИ)

Сколько она выпила? Чего? А главное: зачем?

– И часто она у вас так?

– Как?

– Веселится до потери сознания, – хмыкает парень."

"Я осаждаю его взглядом. Парень, считав по моему хмурому лицу, что если немедленно не заткнется, то я сверну ему челюсть, замолкает. Шустро скидывает барахло Ростовцевой в сумочку, впихивает ее мне в руку и поспешно ретируется.

Я, крепче перехватывая сладко посапывающую у меня на плече ношу, иду к лифтам. В принципе направление движения Карамелька выбрала верно. Однако в том, что она реально была способна на своих двоих добраться обратно до нашего люкса без посторонней помощи, сильно сомневаюсь.

Я успел засечь только последние ее шаги, но и их было достаточно, чтобы понять: она едва отдает себе отчет в действиях. Идет, держась за стеночку, как ребенок, только-только научившийся ходить.

В ожидании лифта бросаю взгляд на раскрасневшееся личико Карамельки. Длинные ресницы подрагивают, грудь мерно вздымается с каждым ее вздохом, и от нее все так же соблазнительно пахнет кокосом.

Только на этот раз с примесью легкого алкогольного амбре.

Ухмыляюсь, на секунду прикрывая глаза. Невозможная. Невыносимая. Уникальная девочка! Она даже пьяная – милая. Даже растрепанная – идеальная. Даже в таком состояние я ее отчаянно хочу. Всю. И это не только про секс, блть. Она моя боль. Во всех возможных и невозможных смыслах.

Зачем было так напиваться? Что, мать твою, такое приключилось? Накидаться за пару-тройку часов до поросячьего виза нужно уметь. А главное – хотеть. Забыться, чаще всего.

Кто ее обидел? Любому рожу набью! Даже себе. Хотя сомневаюсь, что причина в нашей с ней очередной пикировке. Как бы мне не хотелось потешить свое эго мыслями о том, что Стеф так тяжело переживает нашу ссору, но надо быть реалистом. Из-за меня она упиваться до беспамятства в баре точно бы не стала. По ее мнению, не стою я того. А жаль.

Поднявшись на этаж, чудом, как эквилибрист со стажем, умудряюсь вытащить из кармана ключ-карту и открыть номер. Пинком распахнув дверь, подпираю ее задницей и заношу Ростовцеву в темный безмолвный люкс.

Не включая свет и не разуваясь, сразу несу девчонку в спальню.

Опираясь одним коленом на матрас, укладываю Стеф на кровать, аккуратно отцепляя ее руки от своей рубашки, тут же теряя соблазнительное тепло ее тела. Резкая смена “климата” не нравится не только мне. Стеф недовольно протестующе бурчит. Мне едва удается расслышать брошенное ею:

– Холодно…

Я подтягиваю валяющийся у нее в ногах плед, пытаясь укрыть.