Не хочешь по-хорошему?

— Я не отдам его тебе! — вскидываю подбородок с вызовом глядя в черные, как ночь дьявола, глаза. Тьма в них сгущается и поглощает все мои жизненные силы, потому что я все явнее дрожу и борюсь с желанием отпрянуть и осесть на пол. — Сережа мой сын. Только мой! И никакие твои угрозы…

— Тссс… — зажимает мой рот и вжимает меня в стену, когда крошечное помещение заполняет стук в дверь.

— Ангелина, ты здесь? — голос Игоря звучит раздраженно, и я застываю, боясь что он застукает нас с Хасановым.

— Да, — прочищаю горло, и голос звучит громче. — Небольшие проблемы, скоро приду.

— Я буду ждать тебя в зале, — повелительно отрезает и уходит, а я шумно выдыхаю, понимая что могло бы произойти, если бы Ольховский понял что я тут не одна.

— Что ты в нем нашла? — морщится, и не смотря на то что шаги Игоря удаляются, не отходит, продолжая жать меня к стене собой.

— Не смей так о нем! — обрубаю, и в глазах напротив появляется нехороший блеск. Хасанов бесит своей наглостью, и я безбожно вру ему в глаза, потому что хочу уколоть хоть чем-то, выбив из колеи. — Он интеллигентный и умный, и если Ольховский не насилует баб, потому что хочет что-то кому-то доказать, это не значит что он петушок как ты выразился. Он просто стратег, и у него на первом месте карьера. Ему не нужно самоутверждаться прессуя слабых.

— Ну же договаривай… — затихает, а я сглатываю, и он продолжает. — Не запирается с бывшими женами в туалете, чтобы никто не мешал им угрожать, верно?

Выдыхаю, в горле пересыхает, и я сглатываю снова, но ком не проходит.

— Знаешь, вчера днем у меня была надежда, что мы сможем уладить этот вопрос как цивилизованные люди, — он говорит, а пульс в висках стучит все сильнее. — Ты дашь мне возможность увидеться с сыном, узнать его получше…

Он не кричит, но я все сильнее сжимаюсь именно от этого вкрадчивого тона серийного убийцы, который водит по коже жертвы ножом, играя с ее нервами.