Не хочешь по-хорошему?

Упругие высеченные из камня мышцы под атласной кожей выделяются так четко, что я сглатываю, безумно хочется коснуться их губами, языком…

Поднимаю взгляд выше, мощная шея, на которой дергается кадык, такая сексуальная и мужественная, что становится еще дурнее от мысли как я облажалась.

Поднимаю взгляд выше и физически ощущаю как мир вокруг начинает плыть, и все внутри обрывается.

12

Тело одеревенело, и я не могу сдвинуться. Легкие сдавило и уже начинает покалывать, потому что я блядь, не дышу, не получается. Все что могу — тупо смотреть в эти огромные желто-зеленые глаза и жалеть.

Жалеть о том, что потерял столько времени без нее, о том, что отпустил, о том что…

— Слезь с меня! — разъяренная фурия толкает меня в грудь и дрожь прожигает тело в тот момент, когда она касается кожи. Вторая попытка, и я заставляю себя приподняться на руках и сесть, а Ангелина торопливо соскакивает с дивана и одергивает короткое платье, из-за которого я чуть не трахнул ее прямо в гребаном лимузине. — Господи, поверить не могу, что это ты!

Произносит с таким отвращением, что в пору бы рассмеяться, только нихрена не смешно.

Она уже одернула платье, и теперь стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди и прожигает меня полным ненависти взглядом.

Ухмыляюсь.

Пухлые губы сжимаются в тонкую полоску, и Ангелина снова отступает, когда делаю шаг к ней. Еще ближе, и она расцепляет руки чтобы выставить одну вперед, защищаясь, отвожу в сторону тонкое запястье и встаю вплотную к бывшей жене.

— Разве так приветствуют человека, которому когда-то сказали «да»?

— Я не говорила тебе «да», — защищается, зеленые глаза мечут молнии и буквально поджаривают на огне ее ненависти. — Отойди от меня убери свои руки, убери руки, сказала…

Не могу. Тупо не могу заставить себя разжать пальцы и выпустить ее из плена. Провожу по тонкой талии и веду вверх, туда где тонкая шнуровка полосует нежную кожу. Обхватывает мои запястья и пытается убрать, едва не повисая на них, но куда ей против меня.

Эта мысль отрезвляет.

Блядь, я же не собирался давить.

— Арман!

Отпускаю, отхожу, вспоминаю все немыслимые ругательства в уме. В прошлый раз мое давление не довело до добра, теперь я тем более ее спугну. Уже спугнул. Но это невыносимо — быть с ней рядом и не касаться.

— Где тут выход? — спрашивает уже на ходу, и я подавляю желание снова схватить ее и отнести в спальню, иду за ней, на ходу застегивая брюки.