Не грози Дубровскому! Том V (СИ)

Женщины пекли лепёшки в печах, стоящих на улицах, дети носились, друг за другом играя в догонялки, а мужчины рубили дрова, или тренировались где попало.

Да, место было интересное. На любом углу можно было встретить парочку дуболомов, решивших, что это подходящее место, чтобы подраться. Одни лупасили друг друга кулаками, другие использовали для этого тренировочные мечи. Должен признать некоторые бойцы довольно недурно фехтовали.

Увы в остальном эта «столица» была так же проста, как и еда её жителей. Никаких достопримечательностей кроме храма.

Подойдя к городской стене, я оказался в полном одиночестве и призвал Грувдара. Листва на его голове завяла, да и сам он выглядел несколько усохшим… Твою мать, это я с ним сделал?

— Друг, ты как?

— Друг?! Из-за твоя погибнуть мой отец! Друг так не поступать! — Заорал древень и толкнул меня в грудь.

— Вообще-то он погиб, защищая тебя. — Мои слова попали в самое сердце и по лицу дендроида покатились слёзы.

Глава 6

Ночь.

Особняк Дубровского.

К порогу подъехал кортеж из десятка автомобилей. Корпуса из калёной стали, усиленные артефактами, создающими магические барьеры. Один автомобиль стоил дороже чем особняк Дубровского. Дверь открылись и из транспорта выскочили до зубов вооруженные охранники, оцепив периметр.

Управлял охраной отставной капитан имперской гвардии. Мужчина немного за сорок, левая рука отсутствовала по самое плечо, потерял у южной границы. На лице десятки шрамов, а в глазах неудержимая готовность уничтожить кого угодно, ради своего господина.

Убедившись, что опасности нет, он подошел к машине и трижды постучал по стеклу. Шелестя, бронированное стекло поползло вниз, подставив лунному свету лицо Константина Ярославовича Плющова.

— Ваше Сиятельство, периметр оцеплен.

— Отлично. Тогда зови Дубровского. Будем кровь лить. — Усмехнулся Плющов и сбросив пальто вышел на морозный воздух.

Широкая грудная клетка, оказавшись на морозе тут же стала создавать клубы пара от жара, распирающего его изнутри.

— Давненько я не дрался. — Сам себе сказал Константин Ярославович, наклоняясь из стороны в сторону.

Затёкшая спина похрустывала, но боли не было.