Не чужие

— Извини меня, Ева, — встав со стула, он подходит к окну.

— За что? — неспешно подхожу к нему, встав спиной к городскому пейзажу за стеклом.

— Я знал, что с тобой случилось горе и не пришел. Мне хотелось, чтобы и ты испытала боль утраты, как и я. Только не учел одного, что стал превращаться в монстра, — повернувшись ко мне, касается кончиками пальцев моего лица. — Ты не заслужила всего того, что произошло. Я не хотел такого отмщения за свою боль.

— Не нужно, — заключив его в объятия, поглаживаю его спину. — Столько воды утекло, Давид.

— Если бы я тогда не сдался, а снова попробовал добиться тебя — все было бы иначе, — прикладывается губами к моему виску.

— Благодаря этому поступку у тебя появился Матвей, а у меня…. — запрокинув голову, стараюсь сдержать слезы. — Вероятность повторной беременности при сопутствующих заболеваниях равна нулю. И мой бывший не виноват, что так случилось. Это все мой организм, который был не способен выносить новую жизнь. Я тебе завидую, Давид.

— Ева… — его лицо так близко, а капельки слез на моих ресницах застилают глаза, ослепляя.

Касание его губ, подобно невесомому покрывалу теплоты окутало меня, возвращая в южные края нашей Родины. Летний зной, теплое море, бесконечное количество поцелуев и несбыточные обещания, данные друг другу.

— Я увольняюсь, — подняв на него взгляд, режу по — живому. — Потому что снова выбираю не тебя."

"— Я был во всем первым — и постараюсь приложить все усилия, чтобы стать последним, — отстранившись, возвращается в свое кресло, принимаясь за работу.

Долго разбираясь со своими чувствами и переживаниями — пришла к выводу, что без оглядки на все запреты, полюбила того, кто ничего не обещает взамен, не предлагает большего, чем сможет дать.

Кирилл делает меня лучше, позволяя чувствовать этот мир ярче, не давая ложных надежд окружающим, добивая их своей прямолинейностью, расставляя свои собственные границы, лишая возможности менять мое мировоззрение.

Написав заявление на увольнение у секретаря, я на негнущихся ногах иду в сторону выхода, оправдывая себя за совершенный поступок.

— Ева Игоревна, — меня останавливает охранник, проверяя что-то в компьютере. — Давид Эдуардович просил вас задержаться.

— Он мне больше не начальник! — отвечаю на повышенных тонах, минуя турникеты.

Дойдя до метро, хочется выть от одной досадной неприятности, в виде двух недельной отработки, от которой меня никто не избавит.

Давид дал ясно понять, что как было уже никогда не будет.