Не дразни дракона

Дракон притащил нечто плоское, прямоугольное, прикрытое какой-то тряпкой. Вслед за ним в помещение просочился слуга, который нёс предмет, сильно напоминающий подставку — такие используют в галереях, для представления отдельных, особенных картин.

Впрочем, подставка это и была, а едва слуга удалился, прозвучало:

— Владыка, вы позволите?

Владыка позволил, и через миг мы увидели предмет изобразительного искусства.

Не знаю как они — не обратила внимания — а лично я вздрогнула. Просто у нас дома, в самом-самом дальнем и тайном хранилище, тоже имелось подобное.

Композиция, детали интерьера, цветовая гамма — всё очень похоже. Поза и одежда у изображённой персоны — один к одному. Да и леди, если вглядеться, та же! Только на нашей картине она была значительно старше…

Впрочем, самое невероятное заключалось в другом — я видела эту леди кое-где ещё.

С портретом, спрятанным в хранилище, соотнести не смогла, слишком велика была разница в возрасте, а глядя на драконью версию, чуть на попу не присела.

Тут желание присесть стало ещё сильнее, потому что… Эрилайза? Моя пра-пра… да и не вспомнить сколько раз «пра» бабка?

Так, подождите!

Только подождать мне не дали. Ящеры отмерли, и кто-то прошептал потрясённо:

— Одно лицо…

Я сперва подумала, что речь о второй, о нашей картине, только второго портрета тут не было. Зато присутствовала я, а моё сходство с пра отмечали не раз.

Собственно поэтому отец и показал когда-то тот портрет — мол, смотри Азалина, чья наследственность в тебе проявляется. Я гордилась, потому что пра была великой. Вот только её настоящего лица, считай, и не видел никто.

По моде той эпохи женщины наносили на лицо тонны пудры, ярко румянили щёки, сильно подводили глаза и без парика из будуара не выходили. На всех официальных портретах Эрилайза совершенно неузнаваема, а тот единственный что в тайном хранилище…

Я, конечно, интересовалась почему картину прячут.

— М-да, — произнёс белобрысый, а остальные вздохнули — дружно и нервно.

Владыка же постучал по столешнице пальцами и, наградив меня новым сомнительным взглядом, сказал:

— Ну вот. А ты мне про справедливость!

Я не нашлась что ответить и продолжила таращиться на портрет.

В таком, в юном образе пра была гораздо красивее, но тут она выглядела слишком холодной, до высокомерия.