Не было бы счастья...

Азарт кладоискательства затуманил наши мозги, и мы уже ни о чем другом не могли думать, как о тайне, которая только что коснулась нас своим крылом. Федор первым спрыгнул вниз и помог мне спуститься в сырую темень. Дыра вела куда-то под холм. Мы двинулись по узкому лазу, согнувшись в три погибели. Однако сделали лишь шагов пять, и очутились на ровной площадке. Свет из отверстия почти не доставал до этого места. Наши глаза привыкли к полутьме, и мы увидели землянку.

Точнее, часть землянки, так как в трех шагах от нас свод потолка обрушился в давние времена и завалил остальную часть помещения.

Пол землянки устилала прелая солома, валялись обломки досок, саперная лопата и огарок свечи. Вдоль левой стены виднелись наваленные кучей черепа и кости, явно человеческой принадлежности. Прямо перед нами в земляном завале была выкопана ниша. Из смеси земли и камней торчали обрывки дубленой кожи. А чуть правее, на деревянном чурбачке стоял чугунок. Примерно до половины чугунок наполняли самородки, вымазанные в глине.

Федор ковырнул тростью землю в нише. Кусок земляной стены упал, разломился, и на соломе остались лежать самородки, обрывки кожи и комья земли.

В сыром холодном подземелье совершенно нечем было дышать. Черные стены давили многопудовой тяжестью. Белые черепа скалились из темноты. Зубы у меня уже давно выбивали дробь, а руки и ноги обледенели. И непонятно было: от холода это или от страха. Я обхватила Федора и героически старалась подавить дрожь в коленях. Он прижал меня одной рукой, а второй хотел зачерпнуть самородки из чугунка.

― Не делай этого, ― прошелестела я, охваченная суеверным ужасом.

Он послушно отвел руку, и в этот момент до нас долетел отчаянный собачий лай. В три прыжка мы выбрались наружу и остановились, ослепленные светом. Федор первым обрел зрение и поволок меня за руку в ту сторону, откуда доносился Гошин призыв о помощи.

Мы выбежали к поваленному дереву и остановились у обрыва. Гоша грозно лаял и топорщил загривок, охраняя наш берег. А по бревну двигался в нашу сторону Божий человек.

Он был уже почти на середине. Увидев нас, он издал звериный рев, воздел пудовые кулаки и попытался ускорить движение. Неуклюжее тело качнулось вбок. Секунду он балансировал на поваленной сосне, взмахивая длинными руками, как ворон крыльями, но не удержался и обвалился вниз.

Гоша замолчал на половине фразы, и нас обступила звенящая тишина. Мы сделали шаг к обрыву.

Тело Божьего человека бесформенной кучей лежало поперек ручейка.