Не было бы счастья...

Ну, вот! Самое интересное я, кажется, пропустила. Мне достался финал пьесы. От неудобного полу лежачего положения руки и ноги затекли, нос чесался от липовой пыльцы, а комары объявили мне войну, и заканчивали расправу над побежденным врагом.

Ариадна и Эмма Францевна вышли на крыльцо и стали произносить прощальные слова. Я затаилась на ветке, стиснув зубы и терпеливо снося изощренную пытку. Случайно бросив взгляд в окно будуара, я не поверила своим глазам: из платяного шкафа выбрался Галицкий. Он прогнулся в пояснице и потер шею, расправляя затекший организм.

Дверца белого «Мерседеса» хлопнула, заурчал мотор, и Ариадна нас покинула. Эмма Францевна вернулась в дом. Посидев на ветке еще немного, я заметила щуплую фигуру, которая проскользнула мимо дома, и углубилась в густую тень придорожных деревьев.

Комары вознамерились оставить от меня только остов.

Раскаты грома становились все громче, гроза приближалась.

Спуск оказался намного сложнее подъема. Ветки на липе росли в совершенно неправильной последовательности. Где-то посередине ствола ветки кончились, хотя я отлично помнила, что они там были. Я немного повисела тряпичной куклой. Руки категорически отказались мне повиноваться, пальцы разжались, и я, обреченно мяукнув, рухнула вниз.

Однако вопреки своим ожиданиям, соприкоснулась не с твердой землей, а ловко угодила в чьи-то руки.

― А-а-а! ― заверещала я, но тут явно мужской рот впился в мои губы и перекрыл выход звуковой волне.

Я перепугалась окончательно и замолотила кулаками по широким плечам.

― Прекрати сейчас же, больно! ― взмолился невидимый в темноте насильник голосом Федора.

Я, наконец, спрыгнула на землю и сердито зашипела:

― Ты что тут делаешь?

― Я мимо шел, смотрю, ты с дерева падаешь.

― А целовался зачем?

― Это я тебе рот заткнул, чтобы не орала от испуга. Все уже давно спят. А ты чего по деревьям лазаешь?

― Не скажу! ― так и не смогла я придумать подходящего варианта ответа. ― Эй, а где твоя трость? Интересно, ты как сюда пришел с больной ногой? Федор, ты симулянт!

― Есть у меня подозрение, Лизавета Петровна, ― не обратил он внимания на мой выпад.