Не борись со мной, малышка

Не позволяю целовать себя в губы, запрещаю прикасаться к груди и залазить в трусы.

Борюсь и с собой, и за себя.

— Не смей! Только попробуй! — повторяю этому похотливому монстру, но он мастерски обходит все запреты и сопротивление.

— А если так? — целует за ухом. — А давай ты сверху?! — посасывая мочку, усаживает меня на свои бедра.

Мысленно кричу ему: «Нет!»

Клянусь внутреннему голосу, что ни за что не стану слушаться мерзавца. И сама не замечаю, как начинаю постанывать.

— Это незаконно, — хнычу, когда язык ныряет в ушную раковину, окончательно разжижая мой мозг.

"— Мы сейчас быстро разок потрахаемся. Спустим пар. А потом ко мне. — У майора, как обычно, наполеоновские планы. — Обещаю дать поспать.

— Снова отпросишь меня у Касьянова? — До боли закусываю губу.

Умоляю себя держаться. Напоминаю, что я мама маленького мальчика и вообще приличная женщина, хоть и в бегах.

Однако не реагировать на растущий бугор между ног с каждой секундой все труднее и труднее.

— Он не откажет.

Оставив в покое мои изнасилованные уши, майор переходит к груди.

— Может, босс еще и чаевые начнет мне платить? — Я все еще пытаюсь быть серьезной. — Это, между прочим, половина моего дохода.

— Я отработаю чаевые. Качественно. — Сволочь так сладко облизывает свои упругие губы, что внизу живота все сжимается.

— У тебя совести нет. Знаешь об этом? — Откидываюсь на переднее сиденье.

Мне просто необходима передышка. Хоть несколько секунд не чувствовать жар сильного тела и не слышать запахов. Нужно очнуться и сбежать отсюда.

— Мне совесть по долгу службы не положена. У офицера есть только честь.

Майор читает меня как раскрытую книгу. Не успеваю отдышаться, как он расстегивает ширинку и спускает трусы. Красивый везде. Аполлон на максималках.

— Честь значит?.. — Сглатываю. Уже и не верится, что его штуковина способна во мне поместиться.

— Она самая… — Гад повторяет фокус с презервативом.

Горячие руки ложатся на мои бедра и, сдвинув белье, тянут вперед. Натягивают меня на член как резиновую куклу. Мучительно-медленно, по миллиметру… до упора.

— Боже… — выдыхаю я, закатывая глаза. — А… — шалею от полноты и наслаждения.

— Пиздец, как в тебе хорошо, — раздается в самое ухо.