Не брак, а так

— Какого черта в моем доме делает Ольховская? Где она была, когда ты лежал в коме, когда глаза открыл? Где они все были?!

— Вот именно! — Глаза Германа горели лихорадочным блеском. — Пусть видят, что рано меня хоронили, что у нас с тобой лучше всех. Пойдем!

И не дав Алисе возможности возразить, Герман взял ее за руку и повел в гостиную.

Алиса не удержалась: оглянулась на Игната. Тот успокаивающе прикрыл глаза, мол, я рядом.

— А вот и жена вернулась, — сказал он громко, обращая на себя все внимание. — Без нее меня бы здесь не было, да, родная?

И крепко поцеловал под аплодисменты, которые становились все сильнее.

— Прекрати! — зашептала Алиса в губы мужа. — Не надо, пожалуйста. Не хочу их всех здесь видеть!

Глаза Германа чуть сузились, ему явно не понравились ее слова, но он не стал спорить. Лишь пожал плечами и повернувшись ко всем, произнес:

— Ребята, праздник отменяется, моя жена устала с дороги. И я очень по ней соскучился.

Алиса готова была сквозь землю провалиться. Еще и эти взгляды якобы все понимающие.

Было видно, что никто не хотел уходить, а главное — Герман расстроился. Хоть и пытался этого не показывать. Зато теперь Алиса чувствовала себя ревнивой стервой, которая загнала мужа под каблук и не дает тусоваться с друзьями.

И все же она облегченно вздохнула, когда они с Германом остались вдвоем. Первым молчание нарушил Литвинов.

— Смотрю, ты не слишком рада возвращению домой!

— А я думала, ты изменился! — Алиса и не пыталась скрыть разочарование.

— Все и так по-другому! Я же с тобой. — Герман непонимающе смотрел на жену. — Мне никто из них не нужен, но они должны со мной считаться, должны знать, что я в порядке. Что мы в порядке!

— Они? Или Сабуров? — тихо спросила Алиса, меланхолично собирая пустые тарелки и стаканы в мусорный пакет. — Я слышала, что ты сказал.

— Что я сказал?

— Я просила тебя так больше не делать, я вам не приз, который вы поделить не можете. — Алиса раздраженно бросила на пол пакет с мусором. Пусть Герман сам за ними убирается. — Не пришлось даже стараться, чтобы меня завоевать? Козел ты, Литвинов! Ты меня вообще любишь? По-настоящему?

Внутри все горело от обиды. Но это полбеды, хуже было то, что она и правда начала сомневаться.

— Не веришь, значит? — Герман тоже включил “обиженку”.