Не бесите Павлика

Хотя…

Что он там говорил про баню?

Что-то слишком много «хотя» с утра пораньше.

С дивана в этот раз вскочила бодро. Зевнула. Потянулась, одергивая задравшуюся мужскую широкую футболку, и осторожно приоткрыла дверь. Бродский тут же сунул нос в прихлоп и, радостно молотя хвостом из стороны в сторону, бросился ко мне.

— Стой! Остановись! Успокойся, безумная ты собака! — отпихивала от себя волкодава, норовившего облизать все, до чего дотянется языком. — Да прекрати же ты!

Он был так рад, что плевать хотел на мои вопли.

Прыгал, подскакивал, кружился вокруг, едва с ног не сбивая, а потом заскочил на диван и блаженно плюхнулся на подушку, тихо поскуливая от избытка чувств.

— Чудовище! — хмыкнула я, потрепав его по жесткой холке и вышла из комнаты.

Первым делом надо переодеться. Футболка — это хорошо, но своя одежда привычнее. Мурлыкая себе под нос веселый мотивчик я вышла на крыльцо и обомлела.

Моя любимая юбка исчезла.

На перилах, где ее вчера оставляла — нет. У крыльца — нет. Весь двор осмотрела — тоже нет.

Ветром что ли унесло?

Тут из-за угла, пощелкивая коленками, неспешно вышла Агриппина, и мне показалось, что у нее что-то синее возле морды мелькнуло. Присмотрелась. Так и есть! Юбку мою жует! Изо рта только конец свисает.

— Ах ты зараза! — бросилась к ней со всех ног.

Коза остановилась. Уши торчком, хвост кверху, в глазах удивление, дескать чего это ненормальная вопит.

— А ну иди сюда! — гаркнула во весь голос.

Тут рогатая гадина развернулась, подскочила, и подрапала от меня, взбрыкивая задними копытами.

Весело так подрапала, вприпрыжку, наверное, решив, что с ней хотят поиграть.

Мне было не до игр, и не до шуток, поэтому помчалась за ней, охая и причитая, когда ноги на что-то жесткое наступали — тапки-то я так и не потрудилась одеть.

— Отдай!

Она скакала дальше, ее куцый хвостик задорно торчал кверху, а синяя тряпка эффектно развивалась по ветру.

— Стой! Агриппина! Пипа! Пипенция! — голосила на разные лады, спотыкаясь и чуть не падая.

Наконец мне удалось ее настигнуть.

Ухватилась за ребристые рога и затормозила, вынуждая ее остановиться. Коза попыталась вывернуться, но я уже успела ухватить край тряпки и, резко дёрнув, вытащила ее из рта.

— Ё-мое, — протянула, рассматривая измусляканую вещь, усыпанную, словно решето, маленькими дырочками.

Тут сзади раздался треск, грохот и отборный такой, раскатистый мат, хоть уши затыкай, а спустя миг из кустов появился всклокоченный дровосек, придерживающий одной рукой вторую.