Назад в СССР 8

* * *Здание Цыпинской больницы расположилось в глубине проспекта им. Ленина. Трехэтажный корпус хирургии был окружен подобными же бетонными коробками, промежутки между которыми пестрели аллеями и пятнами начинающих зеленеть газонов.

Прошел через приемный покой. Светанув корками, выбил себе шлепки из задубевшего кожзама с намазюканным сверху инвентарным номером и накидку на завязочках из ткани в выцветшую полоску. Как я ни торопился, но амуницию пришлось тут же напялить на глазах грозной и ворчливой старушки в сером халате.

Вот и третий этаж. Над створками дверей со стеклянными вставками выведенная через трафарет надпись: «Хирургическое отделение. Посторонним вход строго воспрещен».

Распахнул двери и очутился в просторном, но сумеречном коридоре с запахом хлорки, капельниц и прочего йода.

— Молодой человек, вы куда? — дорогу мне преградила упитанная тетя, отважно выставив вперед футбольные мячи, выпирающие из-под белого халата в районе груди. Верхняя пуговица еле сдерживала «створки» выреза и, казалось, вот-вот оторвется и выстрелит в меня.

— Милиция, — торопливо бросил, я обходя буйки. — Где лежит Сапожников?

— Кто?

— С огнестрелом поступил.

— А-а… Вон, милицонерика видите в конце коридора? — медсестру махнула пухлой рукой. — Он как раз возле его двери и толчется.

— Спасибо, — я поспешил в указанном направлении и вскоре очутился возле молоденького лейтенанта, скучающего на банкетке в коридоре.

— Как задержанный? — спросил я его командирским тоном.

Летеха сразу понял, что перед ним человек из органов, и даже не соизволил спросить документов.

— Жив пока, — пожал плечами он, раздумывая, встать ему или остаться сидеть.

Я открыл дверь палаты, обернулся через плечо и сказал. — Лейтенант, а вот так впускать никого ты не должен, как меня сейчас. Почему удостоверение не проверил?

— Так вы же свой, — пролепетал милиционер. — Вроде…

— Откуда ты знаешь? Позже с тобой поговорю еще, — проворчал я и шагнул в палату.

В просторном помещении четыре кровати, но занята только одна.

"Я бросился к койке, опутанной трубками и проводками. Сорвал подушку и отшвырнул на пол. Лицо Сапожникова уже чуть посинело. Явно коньки отбросил, даже проверять не надо. Наша ниточка к Холодильщику оборвалась, не приходя в себя. Кто-то задушил педофила. Гребанный компот!

Я выскочил из палаты и сходу рявкнул на постового:

— Кто сюда входил?!

— Никто, — пролепетал тот, встав и прижавшись спиной к стене.