Навеки твоя

Если он планирует — значит, уверен, что сможет.

Было страшно делать этот шаг, но он необходим. Несмотря на то, что после Бессонова второй жертвой Андрея может стать Эмиль.

— Готова? — Андрей улыбнулся и я выбросила все мысли из головы, когда он пересел за руль.

Я справлюсь."

"Конечно, я справлюсь, и хотя холодело в груди, колени остались твердыми. Справлюсь, несмотря ни на что. Когда мы добрались до банкет-холла, я смотрела на сияющий светом фасад, роскошные авто на парковке и нарядную толпу, как на дело. Простое дело.

Я справлюсь…

Глава 32

Я изучила фотографию.

Снимок публичный. Бессонов был в хорошем сером костюме, а я знала в них толк, Эмиль умел одеваться. Около шестидесяти лет, лицо холеное, поза хозяина жизни. Невыразительные глаза смотрели в сторону. Я запомнила черты и вернула телефон Андрею.

— Возьми, — взамен телефона Андрей вложил в руку связку долларов. Кажется, это те, из пакета. — Вдруг понадобятся.

— На благотворительность?

— Картами пользоваться нельзя.

Я бросила пачку в сумку и вновь взглянула на него.

— Запомни меня таким, — попросил он, и наклонился, целуя в губы. Эластичный бинт ощущался шероховатым, когда Андрей положил ладонь на щеку. От руки пахло хлопком и резиной.

Спонтанный, но ласковый поцелуй.

— Ну, хватит. Помаду размажешь, — прошептала я.

Большим пальцем он стер алый мазок чуть ниже губ.

— Тебе идет, — он пристально смотрел на губы. — Мне нужно пятнадцать минут, чтобы занять позицию, затем можешь подойти.

— Ты точно будешь меня видеть?

— Точно. Сюда не возвращайся. Потом поднимешься на два квартала, мои парни тебя подберут. Ну, все, иди.

Сказал «иди», а сам хватал руками, когда я открыла дверь — жадно, словно пытался насытиться. Алчно гладил лицо, руки, голодно глядя, будто мы скованы цепями.

Цепями одиночества, потерь. Затем сексом и нашим коротким романом. Теперь будем связаны и смертью.

— Люблю тебя, ласточка.

Я закусила губу, чтобы не плакать, выбралась из машины и окунулась в темноту переулка.

Не оборачивайся, иди.

Каблуки звонко цокали по асфальту. Я вышла на свет, подавив желание обернуться на прощание, а оно было таким сильным, что шея заболела. Иди. Ты все равно ничего не увидишь, кроме очертания машины — в салоне темно.

Я перешла дорогу, смешалась с разноцветным народом и вместе со всеми направилась к дверям. Только на пороге я обернулась. Была права.