Навеки мой

– Мне совершенно неинтересно рисовать Уилсона или кого-либо другого, чистящего серебро. – Золотистые волосы Джека упали на лоб, когда он принялся водить карандашом по листу бумаги.

Софи потратила немало времени, убеждая мужа, что он не будет выглядеть смешно, если снова возьмет в руки карандаш. Но когда он все же согласился, от нежелания не осталось и следа. Рисование поглотило внимание Джека, и сердце Софи переполнилось радостью.

– Правда? – Софи улыбнулась. – А я-то собиралась раздеться и почистить вазу твоей матери.

Карандаш замер в руке Джека. Он судорожно втянул воздух и посмотрел на нее.

– Тогда я уж точно овладею вами, мадам. К тому же у вас будет портрет, который вы никому не сможете показать.

Софи снова рассмеялась, скрестила ноги и приподняла подол платья еще на несколько дюймов, чтобы Джек видел, как она шевелит пальцами. Бросив на пол альбом и карандаш, он быстро пересек комнату и опустился перед Софи на одно колено и воскликнул:

– Бессердечная девчонка! Как не стыдно дразнить своего несчастного мужа подобным образом…

Она обвила его шею руками.

– Смиренно прошу прощения. Как я могу загладить свою вину?

– Ну уж нет. Я собираюсь тебе отплатить. Бойся своих желаний, дорогая… – Рука Джека легла на лодыжку жены, а потом скользнула выше. – Я уже рисовал тебя обнаженной, теперь опять хочу увидеть тебя такой.

Софи охнула и рассмеялась. Однако через мгновение у нее перехватило дыхание, когда Джек наклонился и прижался губами к пульсирующей у основания шеи жилке.

Раздался стук в дверь. Однажды Уилсон застал молодоженов за жаркими поцелуями в столовой, и с тех пор никогда не входил в комнату без стука. Софи очень ценила это, хотя Джек, с детства окруженный множеством слуг, не считал это чем-то особенным.

На сей раз ни один из них не отреагировал на стук. Но он повторился.