Изобличитель. Кровь, золото, собака

В приливе легкого раздражения Ахиллес подумал: а чего мне, собственно, стыдиться? И какое ему дело до того, что незадолго до его визита происходило? Так что, отогнав смущение и полностью овладев собой, он показал незваному гостю на тот стул, что был расшатан менее других, после чего светским тоном предложил:

– Может быть, рюмку коньяку?

– Нет, благодарю, – отрицательно покачал головой незнакомец, усаживаясь. – Вот закурил бы я, с вашего позволения, охотно. У вас, я вижу, пепельница полна окурков, следовательно…

Цепкий взгляд незнакомца на пару секунд задержался на пепельнице, и у Ахиллеса осталось впечатление, что он моментально высмотрел среди мужских окурков женские: большая часть – толстые – турецкие папиросы Ахиллеса, и среди них – три пахитоски Ванды, гораздо более тонкие.

Портсигар незнакомца опять-таки работал на образ – серебряный, излишне массивный, верхняя крышка, как у многих, покрыта всевозможными золотыми украшениями – вот только наляпаны они так густо, что крышка напоминает черепаший панцирь и серебра практически не видно.

– Позвольте представиться, – сказал незнакомец. – Коллежский асессор[131] Петр Нилович Никодимов, инспектор Московской сыскной полиции. Вот моя карточка, если угодно.

Ахиллес никогда в жизни не видел карточек сыскной полиции, но поданная ему Никодимовым выглядела внушительно: сверху напечатано «Департамент полиции», пониже «Московская сыскная полиция».

Когда Ахиллес вернул карточку, Никодимов любезно сказал:

– Если у вас есть какие-то сомнения, мою личность могут удостоверить в самбарской сыскной полиции и в канцелярии полицеймейстера. Мы могли бы проехать туда, если вы видите в этом необходимость… Здесь неподалеку у меня экипаж…

– Не будем чрезмерно усложнять ситуацию, – усмехнулся Ахиллес. – Я впервые в жизни вижу такую карточку… но смотрится она убедительно.