Изобличитель. Кровь, золото, собака

Между прочим, всезнающий Беловинский как-то раскрыл ему причину такой вот информированности, смелости в выражениях и напору «Самбарского следопыта». Шла большая закулисная игра крупных воротил. Купец, намеревавшийся купить Красавино, был казанским, а «серные бароны» Самбарской губернии, порой жестко конкурировавшие, отбрасывали все распри и объединялись в одном-единственном случае: когда в их вотчину пытался вторгнуться кто-то нездешний. Так что главной мишенью как раз и был тот купец, ну а Тучину предназначалась незавидная роль главного подручного купца-лиходея, позорившего такими приемчиками честное имя поволжского купечества.

Беловинский добавил еще: лично он убежден, что троица подручных Тучина так откровенна оттого, что им втихомолку пообещали значительное снижение наказаний, если помогут утопить Тучина с головой.

Все эти интриги в стиле французских авантюрных романов Ахиллеса не интересовали ничуть. Да и посещения друзей не особенно радовали, главная беда – он потерял связь с Вандой.

На другой день отбывания домашнего ареста очередной босоногий мальчишка принес от нее записочку – она назначала свидание на том же месте, у входа в городской парк. Пойти Ахиллес, естественно, не мог. Он отправил туда Артамошку с наказом объяснить, как обстоят дела, но денщик вернулся уже через минуту. Едва он успел пройти пару кварталов, как его остановил штабс-капитан Лихеев, всем известный прихвостень подполковника Лаша и без объяснения причин вкатил две недели домашнего ареста – по той же самой четвертой форме. Офицер и денщик оба оказались на положении заключенных, лишенных права выходить за ворота. Что наталкивало на определенные размышления. Безусловно, Лаш не мог знать об отношениях, связывавших Ахиллеса и Ванду, – но о том, что они знакомы, знал прекрасно (сам их видел тогда на аллее городского парка, да вдобавок уже, конечно, разнюхал, с кем Ахиллес ездил и куда). И явно готовил очередную злобную сплетню (не подозревая, что она полностью отвечает реалиям жизни), а пока что решил лишить их единственного, как он полагал, связующего звена. Еще более унылые размышления вызывало столь неожиданное появление Лихеева в нужное время и в нужном месте. Сам он, безусловно, не унизился бы до слежки за домом, но тут же расспрошенный Никодим подтвердил, что в последние дни неподалеку от дома Пожарова (но не прямо напротив) стали тереться какие-то подозрительные галахи, сменявшие друг друга.