Изобличитель. Кровь, золото, собака

 – Честное слово, не знаю.

– А я вот решила верхом покататься… Поедешь со мной?

– Нет, – сказал Ахиллес. – И тебе категорически запрещаю.

Ее брови взлетели.

– Хочешь сказать, мне здесь может что-то угрожать?

– Пока ты со мной – вполне возможно. За пределами дома.

Ванда моментально посерьезнела:

– У тебя есть основания думать, что тебе что-то угрожает?

– Возможно, – сказал Ахиллес. – В доме мне ничего не грозит, не беспокойся, а вот за его пределами…

В самом деле, во время их верховой прогулки из леса может прилететь еще парочка пуль, гораздо более метких… и угодить не только в него.

Никаких сомнений: его хотели не напугать, а убить. Отравить его в доме – слишком опасно: неизбежное вскрытие, следствие, Сигизмунд Янович вмешается, справедливо заподозрив неладное. А вот пуля из леса, далеко от дома… Сейчас не седьмой год и даже не пятый, когда империю сотрясла волна крестьянских волнений и террористических актов, но все равно, если стрелявшего не поймают (а кто его будет ловить?), очень легко списать всё на теракт против «царского сатрапа-золотопогонника». А уж если пуля достанется и Ванде… Душу затянуло смертным холодом от такой мысли.

– Я тебя очень прошу: оставайся дома, – сказал он твердо. – События на такой стадии, что готовы совершенно неожиданно рвануться вперед. В самом неожиданном направлении. Это серьезно, Ванда. Если я для тебя хоть что-то значу…

– Ну хорошо, хорошо, слушаю и повинуюсь… Только ты постарайся быстрее, ладно? – Она зябко передернула плечами.

 – Очень уж это напрягает – ждать неизвестно чего, опасаться неизвестно чего, и озабоченностью от тебя веет за версту. Ты ее не показываешь, но я-то чувствую…

– Ничего, – сказал он как мог убедительнее. – Скоро все кончится.

– А сегодня «магистр» опять дает спиритический сеанс с вызыванием духов, – сказала Ванда. – Нам опять идти?

– Конечно, – сказал Ахиллес.

И подумал: есть возможность все-таки сделать первый ход, если не победить, то всполошить противника.

Интересно, как поведет себя «магистр», если Ахиллес попросит у него вызвать дух злодейски зарезанной крестьянки Маринки Горшечниковой, чтобы рассказала, кто ее убил?

…Когда все расходились после ужина, Ахиллес придержал Ванду за локоток, она поняла, остановилась, и они остались одни в столовой, к явному неудовольствию маячивших в коридоре лакеев, спешивших поскорее убрать со стола, – но Ахиллес решил, что их чувствами можно и пренебречь.