Изобличитель. Кровь, золото, собака

– Но зачем?

– Из всего, что я читал о спиритизме, следует: явившиеся духи всегда говорят на родном языке того, кто задает им вопросы. Дядя тебе говорил, на каком языке с ним разговаривали духи?

– Нет… Но, скорее всего, он с ними общался все же по-польски."

"– Вот видишь, – сказал Ахиллес. – А я по-польски знаю всего десяток слов – у нас в городе немало поляков, у меня были соученики… Ты мне нужна для того, чтобы потом перевести разговор – если дух, в кавычках там или нет, все же придет.

– Но если это афера, какой смысл? Я в самом деле не понимаю.

«Приятно видеть, что мужской и женский ум все же во многом отличаются», – подумал Ахиллес, но вслух этого на всякий случай говорить не стал.

– Смысл? Смысл проистекает из ремесла сыщика, – сказал он. – Предположим, это и в самом деле чистейшей воды афера. Даже если так, она устроена не для того, чтобы просто позабавиться. Розыгрыш устраивают бескорыстно, аферу – всегда ради какой-то выгоды. В этом случае «дух» будет говорить именно то, что нужно для успеха аферы.

– Поняла, – сказала Ванда. – Я тебя обожаю, ты такой умный сыщик… Все будет исполнено в точности, господин подпоручик! Я пойду и буду старательно запоминать каждое словечко… Интересно, а что этот мнимый дух скажет?

– Представления не имею, – сказал Ахиллес. – Не настолько уж я дьявольски проницателен. Я еще не понимаю, в чем цель и смысл аферы – хотя уверен, что она безусловно наличествует.

– Ты не будешь шокирован, если я выругаюсь нежными девичьими… впрочем, уже нежными женскими устами?

– Не особенно.

– Эта Иоланта – законченная стерва, – сердито сказала Ванда и добавила еще несколько слов по-польски (Ахиллес не понял ни одного, но не сомневался, что ни одно из них не имеет отношения к изящной словесности).

– Совершенно с тобой согласен, – сказал Ахиллес. – Вот только нет у нас в России законов, которые такому браку воспрепятствовали бы. В одном-единственном случае больного венчать запрещено – если болезнь у него душевная.