Наследники Скорби

 — Помыться ей с дороги надо. Да голову проверь — не завшивела ли. Вода-то чемеричная есть у тебя или принести?

— Все у меня есть, — недовольно пробурчала бабка. — Иди уже отсюда, упырь. Да далеко не ходи. Помоется — заберешь. Мне, что ли, по Цитадели с ней шоркаться?

— Заберу. Со мной переночует сегодня, — не подумав, ляпнул Ихтор.

Бабка не упустила случая истолковать все на ей одной свойственный лад:

— Ополоумел, нечестивец? Девочку горемычную!..

Лекарь зло сплюнул:

— Совсем из ума выжила?! Мой девку, переодевай, чтобы через треть оборота она вот тут стояла.

— Бабушка, миленькая, ты не бойся, не обидит он меня, — голосок Светлы жалобно прозвучал в напряженной тишине, — хороший он.

Нурлиса оглядела скаженную с головы до ног и проскрипела:

— Хороший… нет тут хороших. Заруби себе на носу. Ни единого.

Блаженная покачала головой:

— Души у них черствые. Но не злые. Вот свет мой ясный — разве ж он плохой? Он об людях печется…

Старуха прищурилась:

— Какой еще свет?

— Как какой? — вздохнул Ихтор, устало потирая изуродованную глазницу.

Бабка испуганно заохала, ковыляя к сундукам с утирками и одежей:

— Ой, дуреха, почто ты к этому лютому суешься? Забудь про него. Огонь — не вода, охватит — не выплывешь. Не лезь уж.

Светла упрямо кусала губы и молчала.

Ихтор же незаметно вышел, не желая более пускаться в пререкания.

— Ты не стесняйся, милая, меня, — заворковала Нурлиса, едва только они остались одни.

И она повела блаженную через дальнюю дверь в мыльню.

— Рубище свое снимай да мойся. А я пока одежу чистую поищу. Эх, горе, где ж мне рубаху-то тебе девичью взять, одни порты…

Скаженная тем временем, не стесняясь незнакомой старухи, сбросила грязное платье и осталась нагой. Бабка исподволь оглядывала стройное молодое тело — мягкое, нежное, с высокой полной грудью, покатыми бедрами. Красивая девка, жаль, без ума в голове.

— Как же ты в логовище-то жила? — причитала Нурлиса, вынимая узловатыми пальцами из кудлатой головы дурочки обрывки тряпиц, перышек и шишек.

— Хорошо жила, бабушка, — часто-часто кивала блаженная. — Хорошо.

— Хорошо, говоришь? Как же тебя не загрызли? — пытливо заглядывала в безумные глаза старуха, уже заприметившая, что на шее Светлы нет никакого, даже самого нищенского оберега.

— А чего меня грызть? — улыбнулась скаженная, — я ж не семечки.