Наследники Скорби

Как с такой жить-то? Срамота одна.

С пьяных глаз забыл он, что не берут креффы сговоренных в Цитадель.

А теперь вот грызла сердце глухая злоба, что забылась Лесана свет Юрдоновна. Зазналась. Ранее-то на деревне ее род чуть не самый захудалый был, ныне ж так себя поставила, будто все ей в пояс кланяться должны. Поперед старосты почтение оказывать. Да и сама на бывшего жениха не посмотрела даже, словно и не миловались прежде. Нешто забыла все? Так ничего, он ей напомнит… Девка — она девка и есть, хоть с косой, хоть без.

— Ну, так… — постучал он чаркой по столу, — явишь силу? Аль нет?"

"— Я тебе не скоморох ярморочный, — отрубила Лесана.

— Ты иди, сынок, охолонись. Давай вон Ольху позову, пусть тебя проводит, — засуетилась мать, до смерти перепугавшаяся, как бы обережница не разозлилась и не наложила на пьяного дурня виру.

— Нет, пусть докажет, что она вой знатный, — пьяно набычился Мирута. — За что деньги-то ей платить?

Во хмелю он вовсе позабыл о том, что Лесана с него денег не требовала, что обозы он не собирает и защищать его она не просится.

— Не позорься, иди проспись! — с места поднялся Нерун. — Я грамоту видел.

""Пьяный проспится, дурак — никогда"", — подумала про себя насельница Цитадели, но промолчала.

Зря.

— И что в грамоте той сказано? — продолжил яриться ее бывший жених. — Парень она иль девка? А то не разобрать. Забирали вроде девку с косой, а вернули парня стриженого.

Мирута закусил удила, и теперь его несло во все стороны разом.

Сельчане ахнули, испуганно переглядываясь. Лесана же молча встала, подошла к кузнецову сыну, поглядела в его налитые яростью глаза и громко с расстановкой сказала:

— Я тебе не парень и не девка. Я — ратоборец. Проверить ежели хочешь, попробуй, выйди против меня. Тогда, может, и поймешь, за что деньги нам платят.

Сказав так, девушка повернулась к замершему старосте:

— Мира в дому, Нерун. За хлеб-соль — спасибо.

И пошла прочь со двора.

У ворот наперерез гостье бросилась брюхатая баба.

— Родненькая, не губи, прости его дурака, он не со зла. Брага это в нем говорит, — в подбежавшей молодухе дочь Юрдона с трудом признала подругу.

— Уймись, Ольха. Не трону я его. Но, как проспится, скажи: узнаю, что меня славит — язык вырву.

Сказала, как ударила. И, больше ни на кого не глядя, вышла за ворота.

Далеко уйти не успела, услышала позади топот ног. Обернулась и лицом в живот ей тут же влетел Русай.