Наследники Скорби

Не сразу, конечно. Что ей сделается за несколько оборотов? Сходил в мыльню, потом в трапезную, потом к Нэду, и лишь вызнав последние новости Цитадели, пошел за дурочкой.

К тому времени на лес уже опустилась непроглядная ночь.

В подвале было тихо. Но из дальней темницы неслись слабые судорожные вздохи, так дышат после бурной истерики — прерывисто, неровно.

— Эй, где ты там, бестолочь? — позвал Донатос свою докуку.

Выуч, стоящий на страже, загремел ключами, отпирая решетку.

— Родненький… — донеслось с деревянного топчана.

И дуреха повисла на креффе, хрипло и счастливо рыдая.

Он небрежно похлопал ее по макушке, оторвал от себя и подтолкнул к выходу. Глупая послушно заторопилась. Была она грязная, платье от сырости испрело, а уж воняла… мышами, плесенью и гнилью.

— Идем, идем… — мужчина подгонял юродивую. — В мыльню ступай. А то разит от тебя, как от ведра поганого.

Скаженная виновато улыбалась, приглаживая свалявшиеся сальные кудри. Донатос глядел на нее — и сердце щемило.

Пока счастливая Светла гремела лоханками в мыльне, обережник ушел в свой покой. Ждать ее под дверью еще не хватало.

В комнате было тепло, кто-то из служек принес дров на утренний истоп, подложил лучин. Колдун повалился на лавку и уснул.

Разбудил его грохот и вопли Нурлисы:

— Разлегся он, упырь! Кровосос окаянный! Дрыхнет! А девка у меня голая сидит, плачет!

Колдун сперва не сообразил: какая еще девка, почему голая, чего плачет? Открыв старухе дверь и проморгавшись на сияние светца, спросил хриплым со сна голосом:

— Чего ты разоралась?

— Разоралась! Одевать ее во что? Она мои рубахи не берет! Говорит, не срядные, а ейная испрела вся и воняет! Ну, чего вылупился?

Колдун с хрустом зевнул и ответил:

— В холстину какую-нибудь заверни, да и будет с нее.

— Говорю ж тебе, не берет! Сидит нагишом и плачет.

— Да чтоб вас всех через колено десять раз! — взревел наузник, потому что понял — в покое его не оставят.

Он метнулся к сундуку, выхватил что-то оттуда не глядя и так ринулся прочь, что старая карга осенила себя охранительным знамением и посторонилась, вжимаясь в стену."

"Донатос коршуном слетел в подземелье, ворвался в исходящую влажным духом девичью мыльню, отыскал среди лоханок Светлу. Та сидела на осклизлой лавке, роняя горькие слезы.

— А ну вставай! — Мужчина дернул девушку, вынуждая подняться.