Наследники Скорби

Но ему там не до свадьбы. Город велик, хлопот много, куда ему жену молодую — дома-то не бывает."

"— Ты собирайся в Радонь, а ты в Семилово. Завтра Чет вас отправит. А я грамотки отпишу.

Девушки испуганно переглянулись. По их лицам Клесх читал все немудреные тревоги. Что там, в Радони и Семилове? Даль далекая. Да доедут ли? А если доедут, то к кому? Даже имен не знают. Меньшая тут же заревела, уткнулась носом в плечо сестре. Так и вышли, скуля в два голоса.

Целитель, сидевший рядом с Клесхом, вздохнул:

— Крут ты больно, Глава, — потом задумался и закончил: — но иначе никак.

— К ним, — кивнул собеседник.

Лекарь улыбнулся.

— А меньшой повезло. Семиловский вой собой хорош и нравом ровен. Ему, поди, и двадцати пяти не сровнялось… — Он улыбался, вспоминая себя в этом же возрасте. — Мне б тогда жену прислал тоже…

— Пришлю, ежели еще где заартачатся, — легко согласился Клесх. — А в Радони ратоборец тебя весен на семь моложе? Ольстов выуч?

— Так и есть. Поди, годков тридцать.

…А наутро Клесх покидал славутские стены, увозя на телеге посадникову вдову и старшую дочь. Мать рыдала, а девка утешала ее и бросала на Главу Цитадели такие жгучие взгляды, что полагалось бы душегубцу сгореть заживо. Но тому все было нипочем. Не то что не сгорел, а даже и не задымился, проклятый.

57

Распахнутые ворота тоскливо скрипели в полуденной тишине.

После урагана, принесшего долгожданные дожди, плодовник перестал пыхать жаром, но дни по-прежнему стояли теплые, хотя в воздухе уже чувствовалась приближающаяся осень.

Хлопнула калитка крайнего двора, и на безлюдную улицу шагнул мрачный Тамир.

— Тут кровь горстями лить придется, — сказал он.

Лесана предложила:

— Могу разбить тебе нос.

— Что? — Колдун, рывшийся в переметной суме, повернулся к собеседнице.

— Говоришь, кровь надо лить горстями, — пояснила она. — Я не сломаю, не бойся. Будут тебе горсти.

Он смотрел на нее тяжелым ненавидящим взглядом.

— Еще что скажешь?

Девушка пожала плечами и отвернулась.

— Я не заставляю.

Это был первый их разговор за два дня странствия. Молчание истомило Лесану.