Наследники Скорби

Донатос вздохнул, пытаясь успокоиться.

Светла на полу скулила:"

"— Не надо! Не надо! Не надо в Любяны. Не трону его! Хранителями клянусь, не трону! Только не прогоняйте…

И зарыдала так горько, что мужчины переглянулись.

Колдун вдруг не выдержал и рассмеялся. Сухим лающим смехом.

— Не тронет меня, гляди.

Ольст усмехнулся.

— Вставай, горе.

Девка кое-как поднялась и вдруг погладила своего заступника по плечу:

— Болит нога-то?

— Бывает.

— Ох, родненький, скорбей в свете — множество великое. Твоя еще не самая тяжкая…

И, шмыгнув носом, Светла протянула мужчине обрывок пеньковой плетенки:

— На вот, не горюй.

Обережник пожал плечами и отправился своей дорогой.

А когда пришел обоз, идущий оказией через Любяны, Светлу не сыскали. Всю Цитадель перерыли. Донатос едва не каждый угол проверил. Как в воду канула, окаянная.

Лишь спустя сутки появилась дура. А где пряталась — так никто и не дознался. Жаль только обоз о ту пору из Цитадели уже отбыл.

55

Вороной был по самое брюхо забрызган грязью. Да и всадник его оказался ничуть не краше.

— Скажи посаднику, чтобы к полудню купеческим сходом пришел к сторожевикам, — обратился странник к молодому парню, стоящему у ворот.

Тот поклонился:

— Скажу, обережник. Мира в пути.

— Мира в дому.

Колдун тронул пятками уставшего коня.

Парень проводил вершника хмурым взглядом и почесал затылок. Седмицу тому из Елашира приходил обоз.

Какие вести привез заезжий ратоборец — никто так и не дознался. Тимлец — посадник Славути, держал язык за зубами, только ходил смурной. Под горячую руку не попадайся! Тяжелый и крутой нрав городского головы знали все, да и кнута его многим случалось испробовать.

Поэтому парень заторопился донести до посадника весть о прибытии обережника и сердцем чуял, что за весть этакую его не одарят. Хорошо еще, если взашей не погонят с богатого Тимлецова двора, не спустят с высокого крыльца, чтобы тощим задом все ступеньки пересчитал. Так думал Карасик — рыбацкий сын, когда потея и томясь, спешил выполнить поручение заезжего колдуна.