Наследник Тагоров

Пожалуй, даже больше, чем титул вожака. Ни в коем случае не давай ему в руки перстень.

— Он что-то тебе сказал? И это снова что-то, чем ты не хочешь меня волновать?

— У меня просто нет времени рассказать тебе все. Иди. Поговорим потом.

Райдер нахмурился.

— Все, что держит меня в клане — это ты, — сказал он наконец. Однако по лицу Лестера так и не понял, поверил тот ему или нет. Ему ужасно не хотелось уходить на совет в одиночку. И Лестер был прав — он абсолютно не чувствовал в себе силы противостоять людям, которые всю жизнь занимались политикой.

""Но если ты сам не считаешь этот клан своим…"" — думал он. — ""То какого черта я делаю здесь?"""

"Райдеру хорошо удавались вещи, которые можно сделать напрямик. Он понимал людей до той степени, когда их действия можно было объяснить разумом и чувствами.

Так и не дождавшись ответа, Райдер вышел за дверь.

Лестер остался стоять, глядя ему вслед. Он тоже не хотел отпускать Рэя. Будь его воля, он не отпускал бы его никогда и никуда. За те недели, что они провели вместе, сын Торвальда стал ему куда ближе, чем отец за все прошедшие двадцать лет. И теперь Лестер отчетливо видел, что Райдер другой. В нем были та же решительность и та же воля, но он не был холодным и расчетливым, как Торвальд.

""Его отец не был холодным по отношению к другим"", — с горечью подумал он. ""Только ко мне"".

Лестер подозревал, что именно в этом главное различие между отцом и сыном, и корил себя за то, что так легко ведется на ласку. Он хотел добиться этого мужчины, но не хотел оказаться его тенью так же, как всю свою жизнь был тенью его отца.

Он боялся. Боялся той решительности и того напора, которые так притягивали его. И не понимал — чего от Райдера ждать.

""Пока что он здесь чужой"", — думал он. ""Он не испробовал вкуса власти, он не привык, что все мы — принадлежим ему. Но это быстро пройдет. Может быть сразу после того, как закончится Сход"".

Райдер вышел из жилой пристройки, обошел ее через двор и остановился в десятке метров от главного входа в донжон. Намертво закрытая дверь смотрела прямо на него. До входа в пиршественный зал отсюда было рукой подать, но он не хотел пересекать порог.