Наглый. Дерзкий. Родной

– Сорян, Катерина Романовна, за неудобства. Машина старая, но надежная.

– Как фрезерный станок?

– Не нравится? – как-то по-своему понял мою иронию Эдуард. – Кать, а на какой тачке надо приехать, чтоб точно тебе понравилось?

– На танке, – не выдержала я и прикусила язык.

Уже неплохо зная Эдуарда, я не сомневалась: ему и танк угнать и привезти под мои окна не заржавеет.

Чудо в картузе рассмеялось, Иннокентий с уважением покосился на меня и выдал:

– Приехали.

– Спасибо, до свидания, – отбарабанила я и вышла из машины.

Влетела в салон, быстро махнула рукой Ирочке и взяла курс в парикмахерский зал.

В кресле сидела наша постоянная клиентка с такими насыщенно-синими волосами, что Смурфикам и не снилось. Она пила кофе, а Наташа что-то увлеченно ей рассказывала.

Я мысленно выругалась, понимая, что за один раз нам такой пигмент ничем не вывести.

– Катерина, – поднялась с кресла Элеонора, – ты видишь это? Что с моими волосами? Как мне выйти в свет в таком виде?

Она грациозно поплыла ко мне навстречу.

– Элен, я все исправлю, – пообещала я, наблюдая, как вытягивается лицо Элеоноры.

Ее глаза стремительно округлялись, а челюсть отвисала. И мне не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, кого она там увидела.

А эта парочка балбесов мгновенно включилась в игру.

– Мадам, – пропел Эдуард, – доброго дня. Вам несказанно повезло, ведь у вас есть мы.

– А вы кто? – выдавила Элен.

– Мы? Парикмахеры из самого Милана, буквально на один день задержались в вашем городе.

– Да. Сейчас вы не совсем юная дама средней симпатичности, но мы с братом сделаем из вас конфетку, – пообещал Иннокентий, а я всерьез задумалась об убийстве.

– Синий цвет – это писк моды в Милане! – отодвигая меня в сторону, подхватил Эдуард. – Боже, какой оттенок. Кеша, ты только посмотри!

Братцы снова ввергли всех присутствующих в культурный шок, я же дымилась от ярости и мечтала прибить обоих.

– Белиссимо, – манерно взмахнул руками в воздухе Иннокентий, – просто белиссимо! Потрясающий оттенок, нереалиссибо. А как он гармонирует с вашим цветом глаз, оттеняя их. И ваши брови, как изгибы луны. Сколько вам лет? Подождите, я сам угадаю! Двадцать пять?

Элеоноре Давидовне Шварц в прошлом году исполнилось сорок, но после такого шквала сомнительных, на мой взгляд, комплиментов она зарделась и покосилась на себя в зеркало.

– Мне… – выдавила она.