Наглый. Дерзкий. Родной

– О, уплыл, моряк! Что, все так серьезно?

– Я ее защитить хочу сильнее, чем трахнуть, – признался я.

– Твою ж мать… Ладно, разберемся, добьемся, женим тебя, малой. Если надо, я снова готов напялить шорты с пчелами, поить синявок и мерзнуть в речке. Слышишь? Ты только не заводись опять, с умом действуй, а то я тебя знаю, сейчас попрешь напролом и окончательно все испортишь. Затихни пока, дай Кате немного успокоиться и сам на рожон не лезь. Второе твое крупное дело, и такой залет…

А меня ломало. Физически выкручивало каждый сустав.

Я даже себе не мог объяснить, почему Катерина так меня завела. Что в ней особенного? Чем отличается от других?

И тут же пришел ответ – всем. Потому что она такая одна. Сильная и слабая одновременно. Красивая настолько, что у меня зубы сводило. Глаза у нее – омуты голубые, в которых тонуть не страшно, пахнет так, что у меня голова кружится. И улыбка светлая, что самому в ответ улыбаться хотелось.

Лева прав, я дебил без тормозов и совести. Мог бы смотреть со стороны, мог кого-то другого в разработку взять, Иванову или Лизу, вечно недовольную.

Не смог я себя пересилить.

Вокруг нее вечно мужики крутились, Додик примером. Я ей тогда правду сказал, она сама не замечала, как мужики шеи ей вслед сворачивали и слюнями обливались. А я видел.

Первые пару дней наружки понять не мог, что в ней такого. Присматривался, искал. И нашел на свою голову…

«Тормози, Мот! Тормози», – приказал себе, когда понял, что сорвался с места и собрался на выход.

Упал на стул, сжал ладони в кулаки и пытался рассуждать.

Я выдохнул, поднялся, повел плечами и сосредоточился на работе.

Пришел в себя, когда за окном было уже темно. Выдохнул, отложил бумаги в сторону и размял спину.

Достал вибрирующий мобильный и быстро ответил:

– Да.

– Мотя, – голос тренера не предвещал мне ничего хорошего, – олень ты тамбовский, опоссум лишайный ты и два друга твоих.

Я немного обалдел от приветствия и крякнул после последней фразы, тоскливо брошенной бывшим тренером.

– Не понял.

– Олень ты, вот и не понял, – вздохнул Роберт Леванович. – Как-то покрасивше перед Катериной появиться не мог?"

"– Не мог, – скрипнул я зубами, – только я не понял, при чем здесь стриптиз.