***надцать лет спустя

– Так вот, мы с ним столкнемся взглядами и поймем, что шли к этой встрече всю жизнь.

- Ты стиль Валеркиной речи копируешь?

- Нет, у нас сегодня работы было мало, полдня роман читала, так ты дальше слушать будешь?

- Да-да, конечно, – Лариса даже рот рукой зажала, чтобы с мысли не сбить.

- Мы сольемся в объятиях страсти прямо на песке. А, нет, песок потом изо всех мест выковыривать…

- Ты ж не голая выйдешь, платьице и подстелете, - Лара почувствовала, что уже сопереживает подруге, потому что как-то тоже приобщалась к радостям пляжного секса.

- Да, точно. Так вот, сольемся мы в объятьях, под утро я сбегу в номер, полюбовавшись напоследок его мужественной фигурой и родимым пятном в виде сердца на заднице. И уже днем улечу сюда.

- А через девять месяцев родишь ребеночка с таким же родимым пятном на той же ягодице.

- Черед двадцать лет встречу его – старого, сморщенного, жрущего пачками «Виагру», зато уже миллиардера, предъявлю сына, и будем мы жить в богатстве и роскоши.

- С миллиардером?

- Да на кой черт он мне старый нужен? Пусть даже и с «Виагрой»… С Мартой, сыном и тобой.

- А потом набежит толпа его наследников, и все, как один, с родимыми пятнами, - Лариса уже вовсю хихикала в подушку.

- В общем, даже нормальный курортный роман завести не могу, - Ира перестала расхаживать по спальне. – А у нас есть чего-нибудь пожевать?

- Зеленый борщ и салат.

- Меее…

Но руки пошла мыть безропотно.

Лара переместилась на кухню, накрыла на стол, а потом поняла, что мытье рук затянулось.

Иришка сидела возле стиральной машины, обняв руками коленки, и давилась слезами. Открытый кран не смог полностью заглушить звук рыданий, приходилось стискивать рот ладонью.

Спрашивать, что случилось, Лара не стала. Закрыла воду, села рядом, обняв вздрагивающие плечи Иры, и начала чуть раскачиваться. Судя по тому, что плач уже переходил в икоту, ревела она минут десять, не меньше. И успокоиться пока не получалось.

Вся та глупость, которую они наболтали в спальне, хоть и подняла настроение, но главного не заглушила.

Боли. Страха. Ощущения беспомощности."

"Но у Иры есть Марта. Пусть сейчас она и не рядом – и слава Богу, не хватает только, чтобы ребенок это увидел – сам факт её существования был таким стимулом жить дальше, равного которому у Ларисы не было.

Постепенно Иришка успокаивалась, во всяком случае, рыдания чуть стихли. А вот трястись всем телом продолжала, исходя нервной дрожью.