***надцать лет спустя

Про то, как однажды, когда он катался на скейте, подошли три парня и запихнули его в машину. Как потом несколько дней держали в сыром и темном месте, правда, не били, но Тим и сам старался сдерживаться и не дергать никого по пустякам. Потому отец когда-то научил, что делать в таких ситуациях. И первое правило было «не провоцировать».

Как потом что-то пошло не так, это мальчик понял из разговора похитителей. И очнулся он в следующий раз уже в совсем другом месте, в каком-то затхлом сарае.

Здесь он замолчал, стараясь будто невзначай спрятать искалеченную руку.

Да и вообще в тот день Тимофей больше не говорил, разве что свернулся в углу на продавленном стуле и сидел, сгорбив спину. Сашка его не торопил и не прогонял. Хочется пацану, пусть сидит. Конечно, в психологи он никому не нанимался, но мальчишку было откровенно жалко. Вот только вслух Чернышов это никогда не говорил. И не пытался развеселить, растормошить, ну её, такую затею, самому хреново так, что выть охота.

За две недели, после которых Сашке врач разрешил вставать, да и вообще намекнул, что харэ тут дурью маяться, когда твои собратья по оружию мировое зло побарывают, Тимофей успел рассказать о многом."

"О зиме, полной лютого промозглого холода, когда ему кидали старую рваную одежду, чтобы мальчишка не замерз насмерть. О том, как он ночевал в хлеву рядом с овцами, и что они теплые и, как оказалось, совсем не противные.

О той, старухе, помогшей им бежать. Она каждое утро вставала на рассвете, чтобы испечь хлеб. В обязанности Тимофея входило помогать ей – чистить печь, носить воду… Она же тайком совала ему ещё теплые лепешки и давала немного молока.

О местных детях, кричавших ему в спину оскорбления. Это он разобрал не сразу, а когда начал понимать по-чеченски. Конечно, специально никто его не учил, но на русском тут почти не говорили, а запоминал он быстро.

О многом.

И иногда Сашке хотелось заткнуть уши и ничего из этого не слышать. Потому что даже не в словах, а в голосе пацана была застарелая обреченность. Не было в нем счастья, что его спасли, предвкушения встречи с родителями. Да, он говорил и о них, но как-то уже по привычке, как будто повторял про себя зазубренный урок. Папа придет и обязательно заберет.