***надцать лет спустя

Если ответ его и не устроил, Александр никоим образом это не проявил, только кивнул, принимая её слова.

В офисе царило нездоровое оживление с ноткой истерии. Ясное дело, ни о какой рабочей атмосфере и речи не шло – зареванная Марина пыталась одновременно высморкаться, заварить себе чай и разговаривать с бухгалтером. Татьяна Михайловна восседала на диванчике для посетителей так плотно, что места ни для кого уже не оставалось, хотя изначально рассчитывался он на двух ожидающих. При появлении Ларисы обе женщины тут же набрали воздуха, чтобы забросать начальство вопросами, но, заметив маячившего за её плечом Чернышова, языки прикусили.

- Доброе утро, - нестройное приветствием прилетело больше Александру, в Лару же обе впились испытующими взглядами.

- Доброе, - в том, что оно таковым является, у Ларисы имелись капитальные сомнения, но высказывать их не стала. Сашка тоже подержал приветствие, но на передний план не полез. – Михаил уже приехал?

- Нет, - Марина таки исхитрилась и бумажную салфетку в мусорное ведро выкинуть, и горячую чашку не уронить.

- Не уверена. – Она повернулась к Чернышову. – Прошу прощения, я на минутку вас оставлю, располагайтесь, пожалуйста, в моем кабинете, нужно решить пару срочных вопросов.

И кивнула на одну из дверей, надеясь, что Чернышов поддержит её импровизацию. Тот не подкачал, сдержанно поблагодарил за заботу и заверил, что готов подождать хоть десять минут.

Пользуясь тем, что в этот момент видел её лицо только он, Лара сделала страшные глаза и едва слышно прошипела:

- Не переигрывай.

"- Лариса, это правда то, о чем охрана болтает? – только убедившись, что дверь кабинета плотно закрылась за посетителем, Татьяна Михайловна подала голос. Был он низок и чуть хрипловат, все-таки тридцать лет стажа курильщика даром не проходят.

- Да ну их, эти сплетни! – Марина вцепилась в следующую салфетку, мгновенно измяв её до неупотребимого состояния. – Как Константин Сергеевич?

- Он в больнице, насчет хорошего здоровья врать не буду, но врачи говорят, что сейчас угрозы для жизни нет, - как ни передергивало от вранья, истину пришлось слегка приукрасить.