На краю

Но троим удалось скрыться: политическим преступникам Великопольскому и Щеглову, которых ждал военный суд, и уголовному Конышеву.

Мартынов тут же откомментировал:

— Где Пенза, а где Владивосток… У нас таких сроду не было.

Поднялся шум, каждый выдвигал идеи, но Лыков одним рыком потушил спор. И завершил его предложением:

— Надо дактилоскопировать подозреваемого. И срочно, вне всякой очереди, отослать его пальцевые отпечатки в Центральное дактилоскопическое бюро Главного тюремного управления. Я пошлю экспресс Хрулеву и попрошу ответить максимально быстро[38].

На том и порешили. Начальство разошлось, а сыскные начали оформлять остальных пленных. Среди них сразу же опознали троих налетчиков из Николаевска, которых давно разыскивали за ограбление магазина Скидельского. Выявили двух дезертиров. Один при побеге из Южно-Уссурийской отдельной кадровой обозной роты украл десять винтовок. Второй — матрос подлодки «Палтус» из состава Отряда подводного плавания в Тихом океане — стащил инструкции по управлению судном.

После разбора фартовых настала очередь владельца заведения. Быдлов, понимая, что попался, решил не запираться и подробно рассказал о своих завсегдатаях. Но, как только сыскные спросили его о банде Большого Пантелея, сразу замкнулся. Он утверждал, что знать не знает ни самого маза, ни его подручного с птичьей грудью, ни тем более Чуму.

Алексей Николаевич вызвал на очную ставку налетчика Губина, и тот стал уличать лжесвидетеля. Но хозяин пивной не поддавался. Его голос против голоса скока[39] сводил показания Губина на нет. Следователь не примет такого аргумента. Других очевидцев не имелось. Допрос зашел в тупик.

Лыков подсел к арестованному и сказал с нажимом:

— Не хочешь нам помочь — пеняй на себя. Я сделаю вот что: сообщу китайцам, что ты укрывал маньяка.

— Вот же нелюдь… — пробормотал Быдлов. — А вы хотите, чтобы я против него показания дал. Он же и меня на саксон[40] наденет."

"— А ты знаешь, почему сыскную полицию называют трепальней? — продолжил угрожать статский советник.

— Бить будете? Я в прокурорский надзор пожалуюсь.

Все вокруг дружно рассмеялись.