На краю

Но в 1870 году карьеру Николаевска подрубили под самый корень. Главный порт и столицу области перевели во Владивосток. Отставленный центр начал хиреть так же быстро, как прежде развивался… Когда через двадцать лет через него на Сахалин добирался Чехов, в городе едва насчитывалась тысяча жителей. А брошенных домов имелось больше, чем жилых."

"Николаевск подняли из прозябания три силы: золотодобыча, рыбная промышленность и угроза новой войны с Японией. Город изначально сделался главным местом добычи драгоценного металла.

В нем открыли золотосплавную лабораторию, рядом обосновались конторы крупнейших приисковых компаний. Часть золота, как водится, проходила мимо казны, и Николаевск одновременно превратился в знатный пункт контрабанды. Первыми добытчиками были корейцы, и они тут же принялись воровать шлиховый песок. Власти сгоряча запретили нанимать их на прииски, и освободившиеся места заняли вездесущие китайцы. Получилось намного хуже. Корейцы приспосабливались к русской власти, а утаенное золото тратили на сюртуки и граммофоны, благодаря чему развивалась здешняя торговля. Китайцы ненавидели русских, тайно подчинялись своему правительству, все краденое золото через скупщиков посылали в Поднебесную, расходуя на себя копейки… Последовал резкий всплеск преступности: грабежи и убийства сделались в городе обычным явлением. Золотопромышленники в Петербурге обивали пороги министерств, пытаясь вернуть на прииски прилежных корейцев, но власти привычно дремали.

Хищничеством кормилось много темного народа.

Из ста шестидесяти семи приисков Приморской области лишь на сорока шести велись регулярные разработки. Почти все эти «живые» прииски находились в Удском уезде, столицей которого и являлся теперь Николаевск. Хищники-вольноприискатели — это те старатели, кто моет золото на землях, отданных законному промышленнику. Моет без разрешения и не платя за промысел ни копейки. Хозяева приисков знали это и пытались хоть как-то снизить убытки. Они выговаривали себе так называемое положение — суточную норму сдачи песка, обычно от четверти до половины золотника[78]. Принимали они его по казенной цене, два с полтиной за золотник. Все, что свыше положения, рабочий отдавал им уже за четыре рубля пятьдесят копеек. Но с непременным условием покупать продукты у того же хозяина — так повышалась для держателя участка выгодность сделки. А «старшинки»[79], все как один скупщики, предлагали горбачу[80] пять-шесть рублей.