Мышь

Начинать день с тарелки мармеладных мишек! А вот сейчас некому мне сказать «нельзя есть сладкое на завтрак», могу что угодно съесть, а ем кашу. Овсяную.

В кашу капнула слеза, и Сева замотал головой. Больше сейчас плакать нельзя, надо придумывать, что им с Костей делать дальше.

Электричество есть, вода есть. Даже горячая. Пока есть. Когда-нибудь и, кажется, уже довольно скоро, это всё может исчезнуть. Как исчез интернет — Сева проверял. Ни интернета, ни телевидения. Их, подключенный к трёмстам телеканалам, большой новый телевизор показывал только белый шум.

Единственным источником информации для них оставался вид из окна. Сейчас, после завтрака им с Костей надо будет составить список всей еды, которая у них есть. И, может быть, набрать воды? Ну, на всякий случай.

Костин голос отвлёк Севу от важных размышлений.

— Сев, Сев, иди сюда!

Сева поднял глаза и посмотрел на Костю. Рукой брат показывал ему куда-то вверх. Из-за стола то, на что указывал Костик, было не рассмотреть, и Сева нехотя подошёл к окну.

В доме напротив на восьмом этаже на балкон вышла женщина. Она была растрёпана и в халате. Женщина держала в руке бокал вина. Залпом его осушив, она бросила его с балкона, мельком взглянула вниз, схватилась обеими руками за перила и громко закричала:

— Боря! Боренька! Довольно прятаться, иди домой!

Двор молчал.

— Боренька, я жду тебя, пожалуйста, возвращайся! Я дверь оставила открытой!

И снова тишина. Костя дёрнул Севу за рукав, но брат не отреагировал.

Почему-то эта немного нелепая сцена казалась ему очень страшной. Как будто это было начало чего-то ужасного, что сейчас непременно случится.

— Боря, Боря, Боря, Боря!

Женщина повторяла имя то ли мужа, то ли сына, как заведённая. Не останавливаясь и не понижая голос. На балкон этажом ниже вышел мужчина. Он повертел головой, нашёл источник звука, но вместо того, чтобы закричать что-нибудь типа «да заткнись ты уже», посмотрел во двор и со всей дури заорал:

— Катя, Катюша, я здесь! Иди домой, Катя!"

"Сева с Костей наблюдали, как всё новые и новые люди выходили на балконы.

Их было не очень много — может быть, пара десятков. Мужчины, женщины, дети, старики и старушки. Уже невозможно было разобрать, кто из них звал кого — в отчаянном многоголосии имена не вернувшихся домой терялись и тонули.

Костя отчаянно сжал Севину руку. Ему вдруг стало очень страшно от этих криков, от голосов, от ощущения истерики.