Мышь

Я хотела застать вас вместе, но ваша супруга уже ушла?

От неожиданности Ника так растерялась, что смогла только кивнуть. Ну вот — «супруга». Уже, значит, сплетни пошли. Она так расстроилась, что не обратила внимания, как старушка ловко отодвинула её и зашла в прихожую квартиры.

— Я принесла вам торт, чтобы официально поприветствовать вас в нашем доме. Это Эстерхази. Знаете, у моей семьи столько воспоминаний с этим тортом связано, и у семьи, и у меня. Бабушка моя впервые попробовала его в 1910 году в Вене, в легендарной кондитерской Demel.

Ей так понравилось, что она сама научилась делать этот торт! — Старушка уже стояла на пороге гостиной, внимательно её разглядывая и одобрительно кивая. — А это, скажу вам, совсем не просто. В семье нашей женщины не готовили, были кухарки, но вот бабушкин торт Эстерхази — это стало семейной традицией. Она делала его обычно на Новый год и в последний раз испекла на новый 1917 год. Я, к сожалению, так его ни разу и не попробовала, но мне о нём рассказывала мама, и это для меня стало мечтой — обязательно съездить в Вену, и обязательно в Demel.

Марьяна Петровна говорила с такой скоростью, что Ника физически не успевала вставить ни полслова. Сейчас старушка сделала паузу, и Ника уже открыла рот, но и в этот раз не успела ничего сказать.

— И вот всю жизнь я была уверена, что мечта моя так и останется несбывшейся мечтой внучки и дочери врага народа… А потом Союз издох! Но у нас как-то всё не было то времени, то, признаюсь, денег доехать до Вены.

Непросто было. Мы с Галей не бедствовали, но точно нам было не до Вены.

И снова старушка сделала короткую паузу, и вновь Ника не успела ничего сказать — из спальни она услышала тихий писк проснувшейся Ульяны. Она поспешила к дочке, а Марьяна Петровна пошла за ней с таким видом, как будто нет ничего естественнее, чем вот так прийти к незнакомому человеку домой с тортом и начать ему истории рассказывать.

— Мы познакомились на фронте, представляете? Две дурочки-москвички, пошли добровольцами на фронт.

Нам по восемнадцать лет было, мы всю войну вместе прошли… А потом — знаете, Ника, такое слово было старомодное — «компаньонки»? Ну вот для всего мира мы и были «компаньонками», и только дома могли быть самими собой, двумя влюблёнными девочками, потом женщинами, а потом и старушками.

Ульяна на руках у Ники притихла, казалось она тоже слушает. Ника же стояла как громом поражённая. Марьяна Петровна немного наклонила голову вправо и хитро улыбнулась.