Мы вернемся!

Но учитывая наши с вами хорошие деловые и партнёрские отношения… Я готов услышать вашу за них цену, и если она будет не чересчур чрезмерной… Хм… То мы сможем вести и дальнейший разговор об их приобретении.

Теперь почёсывал нос уже Давид Соломонович. Он пристально посмотрел на Алексея и, вздохнув, назвал свою цену:

— Пусть она будет составлять полцены от армейского штуцера. То есть три золотых монеты в 500 пиастров за оба этих ружья. Для себя я ничего со сделки не возьму. Я полагаю, что наши партнёры и сами смогут меня отблагодарить, учитывая, что в произошедшем казусе есть только лишь их личное упущение.

У Алексея таких больших османских монет, про которые сейчас говорил меняла, уже не было. Он достал свой опустевший кошель и выложил на стол пять золотых екатерининских империалов, а рядом высыпал небольшую горку серебряных.

— Всё, что имею, Давид Соломонович, и даже не торгуюсь, — развёл руками Егоров. — Если вы посчитаете, что это слишком мало, ну, тогда уж простите.

Придётся вам их отправлять к Альпам долгим возвратом.

«Ну, конечно, — думал, стараясь не улыбнуться, Лёшка. — Так теперь этот старый и ушлый пройдоха и откажется от живых денег. Снова отправлять штуцера по Дунаю, где сейчас идут боевые действия, или же долгим сухопутным путём — это такой большой риск и расходы!»

Видно, именно об этом сейчас как раз и думал его «деловой партнёр». Наконец всё про себя просчитав, он махнул рукой.

— Забирайте, Алексей Петрович! Вы ведь не так-то просты, как стараетесь казаться.

Ну да ничего, я тоже не в убытке. А прибыль, ну что же, она заранее нами обговоренная, и всё равно у меня есть, хотя бы даже вот с этих пятнадцати, — и он кивнул на блестящие маслом штуцера.

Через некоторое время в дверь забарабанили, и выглянувший в щёлку меняла показал на неё Егорову.

— Там солдаты. С вашего разрешения, я бы не хотел, чтобы они меня видели. Одно дело, когда мы ведём дела с вами и вы со мной состоите в знакомствах.

И совсем другое — когда я становлюсь слишком популярным среди военных. Сами понимаете, положение вашей армии на этих землях не очень устойчивое. Прошу вас, конечно, меня простить за такую откровенность, но вдруг по прошествии какого-то времени сюда опять вернутся турки, а ведь у меня семья, жена, дети и внуки.

— Я вас прекрасно понимаю, — успокоил старого еврея Егоров. — У меня к вам, Давид Соломонович, нет и не может быть никаких претензий.