Эта горькая сладкая месть

Володька молодой совсем, а Сергей с Андреем в возрасте.

– От какой конторы работают?

– Сейчас скажу.

Он полез в большую амбарную книгу и выдал адрес с телефоном главного помойного офиса.

– Шарфик Ликин куда дел?

– Чей шарфик?

– Красавицу твою звали не Таня, а Ангелина. Валерий Георгиевич перепутал. Так шарфик ты куда дел?

– Никуда, дома оставил.

– Это хорошо. Смотри не потеряй. Я сообщу в милицию, и его у тебя официально изымут. И еще, сделай доброе дело, не говори никому о нашем разговоре.

– Да я с ним особенно не общаюсь, – сообщил охранник, – он тут нечасто бывает, поживет неделю, другую и съедет месяца на три. Потом, глядишь, опять приехал. Все время по командировкам. А то днем дома сидит, а на ночь уберется. Вот летом все три месяца тут, безвылазно.

Поблагодарив парня, я пошла к двери. Он окликнул меня на пороге:

– Пожалуйста, если не жаль, журнал с фотографиями оставьте!

Я протянула ему ""Настю"". Петя замялся, потом все же решился и попросил:

– Найдется вдруг дочка, скажите мне, а? Нет, Петенька, не найдется Лика, ее давным-давно похоронили, но говорить тебе этого я не стану.

"Для полной картины не хватало некоторых деталей. Я потыкала пальцем в кнопки телефона, но в помойной фирме кто-то просто удавился на телефонном шнуре.

ГЛАВА 27

Ездить по Москве в обеденное время – большое испытание. По Садовому кольцу грохочут грузовики, распространяя облака удушливой гари. Прямо перед ""Вольво"" колыхалась машина ""Хлеб"", из выхлопной трубы которой вылетал абсолютно черный дым. Может, автомобиль работает на дровах? Гигантская пробка возле выезда на Тверскую растянулась почти на километр. Я вяло обмахивалась газетой, чувствуя, что медленно задыхаюсь.

Затренькал телефон, и я услышала сердитый Женькин голос:

– Большей вруньи, чем ты, не встречал.

– Женечка, – вяло произнесла я, – не ругайся, мне тут и так плохо, а что случилось?

– Говоришь, с Машей поспорила на мотоцикл?

– Ну да, расшифрую тетрадь, не гонять Марусе по Москве.