Можно я побуду счастливой?

Мальчишек в поселке было полно – от пятнадцати и старше, уже вполне взрослые, студенты. А вот девочек почему-то было мало – или просто нам повезло. Ребята – московские, разбитные, уверенные в себе, дети дипломатов, врачей, артистов – разбирались в современной музыке, читали модные книги и затягивались в узкие джинсы. Днем катались на велосипедах, ездили в лес, на озеро, на станцию за мороженым и сигаретами. Никакого спиртного – даже пива. И в голову это не приходило. Хорошие были детки, неиспорченные.

Однажды прочла в его интервью, что в юности на даче он был влюблен в одну девочку. И девочка эта на спор могла взять в рот крошечного, едва вылупившегося лягушонка. Назвал эту лягушачью дуру своей первой любовью. Мальчика этого звали Леня Млечин. А девочку-дуру… Ну все понятно.

Мальчик, в которого я была влюблена, зеленоглазый, со смоляными кудрями, отличался от других. Всем отличался – во-первых, жил на Сахалине, в маленьком городке Холмске. Заканчивал школу – старший брат учился в МИФИ в Москве. А там, в Зеленоградской, в собственном доме жила их бабушка. Мальчик играл на гитаре и чуть хриплым голосом, подражая Высоцкому, пел песни – что могло зацепить пятнадцатилетнюю девочку сильнее? Был спортивен, лучше всех плавал и по большей части помалкивал – это придавало его образу загадочности и мужества.

Все лето мы провели вдвоем – ходили в лес, валялись на поле в стогу свежего сена. Уединялись – просто сбегали от нашей компании. И, конечно, строили планы – такие же наивные, как и мы сами."

"В августе он уезжал. Почему-то в тот день я оказалась в Москве, оттуда и поехала на вокзал, чтобы проводить его в Домодедово.

Опаздывала, села не на тот поезд, приехала в город Домодедово, а не в аэропорт, страшно расстроилась, поревела, но успела, добралась. Каким-то чудом нашла его в огромном здании аэропорта, мы бросились друг к другу, рыдали, клялись в вечной любви и обещали ежедневно писать письма. Его милые и скромные родители тихо стояли в стороне, боясь нам помешать.