Можно я побуду счастливой?

А еще обожали магазинчики с керамикой, художественные салоны с картинами и картинками.

Из Таллина мы привозили замечательные вязаные свитера и варежки – не для яиц! Керамические вазочки изумительного рисунка и, конечно же, местный бренд – салаку и шоколадные конфеты фабрики «Калев».

На обратной дороге останавливались в Ленинграде – Русский, Эрмитаж.

На пару дней – больше неловко. В Ленинграде близкой родни у нас не было, только знакомые.

Летом, если мамин отпуск выпадал на июль, ездили в Юрмалу. Ехать в августе было опасно – погода могла подвести.

А в общем, наша жизнь была обычной. Так жили десятки и сотни тысяч наших соотечественников в Москве, Питере, Калуге, Саратове – на всем просторе огромной империи под названием СССР.

Всегда немножко не хватало денег – скорее на удовольствия или прихоти.

Конечно, хотелось посмотреть мир, иметь красивые тряпки и обувь, кассетный магнитофон и хорошую косметику. Читать те книги, которых не было в продаже и которые мы доставали всеми правдами и неправдами. И это были не обязательно авторы запрещенные, диссиденты, противники режима. Нельзя было достать ни Цветаеву, ни Мандельштама, ни Булгакова. Вернее – нельзя было купить! А достать в Союзе можно было все и всегда, это правда.

Ходили в театры – в «Современник», во МХАТ, в Вахтангова."

"Помню, как женщины торопливо, смущаясь и оглядываясь, переодевали в фойе прихваченные из дома нарядные туфельки. А замызганные сапоги сдавали в гардероб. У зеркала поправляли прически, подкрашивали губы, одергивали скромные блузки.

В ТЮЗе и Центральном детском я пересмотрела все спектакли до одного.

Билеты, кстати, распространяли в школе, и стоили они сущие копейки. Помню воскресные походы в зал Чайковского на лекции по музыке. Мы покупали абонемент и слушали чудесную Виноградову. Был у меня абонемент и в Пушкинский музей – тоже в лекторий. А в Третьяковку мы с удовольствием ходили сами.