Московский Лес-4. Леса хватит на всех

Один из бандитов, тот, с распоротым боком, попытался было, заспорить, но Петюня ткнул его сапогом под рёбра. Пленник заткнулся. Двое других угрюмо молчали, обречённо уставясь в землю. Умар помог челноку увязать на Мойшу трофеи, поулюлюкали вслед ковыляющим прочь налётчикам, и распрощались, вполне довольные друг другом. Напоследок сильван забрал в счёт их с Франой долю добычи – битую жизнью двустволку двенадцатого калибра с укороченным прикладом и обрезанными почти наполовину стволами. «Такое было у дяди Сергея, Бича, то есть.

Итальянка спорить не стала – мужчине, в конце концов, виднее. Осмотрев трофей и клацнув пару раз стволами-переломками (к её удивлению, патронов в них не было), она повесила кургузое ружьецо на плечо.

- Ладно, mio amico![5], идём. А lupara пригодится – вдруг тут у вас не только banditi, водятся, но и волки[6]?"

"До Главного здания они дошли примерно за час – сутки назад прошёл дождь, и Мичуринская улица снова превратилась в глубокий каньон, по которому неслись в сторону Воробьёвых гор потоки вспененной коричневой воды.

- А вы – смелый юноша… - заметила Франа, когда уже они подходили к ГЗ. – Наброситься в одиночку на троих вооружённых до зубов mafioso – это belissimo![7]

- Да какая мафия, синьора Монтанари! - смутился Умар.

- Не скромничайте, mio amico! – итальянка как бы невзначай взяла его за кисть. – Вы настоящий coraggioso[8]… храбрец, так по-русски? И, кстати…

Она и не думала отпускать руку. Тонкие пальчики скользнули в рукав, нежно погладили запястье…

– Я подумала: может, не стоит рассказывать об этот

stupidità[9] нашему боссу? К чему лишний раз волновать человека?.

Умар кивнул.

- Договорились.

- Сегодня я действительно очень занята. - продолжила девушка, - а вот завтра, если вы не против, можем поужинать вместе. Я живу в корпусе «Е» на шестом этаже - заходите, обещаю вам настоящую неаполитанскую лазанью!

И с удовольствием увидела, как побурела зеленоватая кожа собеседника.

***

2054 год, осень

Московский Лес,

ГЗ МГУ

- Ни на минуту отпустить вас нельзя! - кипятился Яков Израилевич.