Морозов. Книга 3

А Валере вон синяк под глаз поставил.

Мужик с заплывшим глазом кивнул.

— Виру будем с него брать, — заключил вышедший вперед и хмуро посмотрел на Лапина. — За увечья, стало быть.

Лекарь достал из кармана серебристый портсигар. Неспешно вынул сигарету, постучал ею по ладони, сунул в рот и раскурил. Затянулся и спокойно ответил:

— Семеныч лежит под капельницей. А пока в лазарете — то находится под моей защитой. Завтра выйдет — тогда и судите да рядите.

— Не дело это… — начал кто-то, но тут же затих.

— Ежели кто несогласен, то пусть выйдет и скажет об этом прямо мне в глаза.

— Чего это? — как-то неуверенно уточнил громила.

— Чтобы я запомнил, кто здесь такой умный. И в следующий раз, когда он придет, иголку взять потолще, — зловеще протянул Лапин.

— Ну объясни ты ему, Иван Ильич, что не делается так, — возмутился мужик, обращаясь к старосте. — Наказать надобно. Иначе непорядок!

Ильич только руками развел:

— Семеныч был одержим злым духом. А значит, под ваш товарищеский суд не подпадает.

Мужики покосились в нашу сторону. И былой злости на лицах при упоминании ведьмаков уже не осталось.

— Все так, — подтвердил я. — Храмовник при нас из Семеныча тварь изгнал. Кстати, я заметил в кабинете у лекаря водку с зеленой этикеткой. “Особая” называется. У кого есть — могу выкупить. За три цены.

Мужики переглянулись:

— Так нет у нее цены,— пробормотал один из них. — Ее монахи черные в Вороньем Холме ящиками раздавали.

Я хитро прищурился:

— По пятьдесят копеек за бутылку заберу.

Мужики удивленно переглянулись. И злость на лицах сменила жажда наживы.

“Хитро, — одобрительно произнес Александр. — Только наверняка найдутся жадные, которые решат ее припрятать. И попытаться дороже продать. Если уж мастер ведьмак за пойло такие деньжищи предлагает»...

Но я уже прекрасно знал, как это исправить:

— Только смотрите.

“Отличный ход” — прямо-таки возликовал Александр.

Один из мужиков почесал в затылке:

— Конфис… что? — не понял он.

— Бесплатно отберут, — пояснил я. — А тех, кто попробует припрятать, могут еще и поколотить для острастки.

Других аргументов мужикам было не нужно. Они мигом забыли про товарищеский суд и, побросав дреколье, бросились, по дворам.