Молчи обо мне

Мы, наконец, празднуем Женин развод: оформленные документы без дела валяются где-то на тумбе в прихожей, пока мы втроем выбираем место, где в выходные будем отмечать Женин День рождения. Ей тридцать три. Мне исполнилось столько же в день нашего знакомства, и теперь я понимаю, что этот возраст совсем не зря называют «возрастом Христа»: моя жизнь стала другой, когда я переступил порог двух троек. И для Жени это событие тоже не пройдет даром.

— Я терпеть не могу шумные праздники, — жалуется Женя, когда я настойчиво возвращаю наш разговор в прежнее русло.

Мы так увлеклись планами на лето, что незаметно перешли в плоскость совместного отпуска где-то на краю мира.

— Знаю, но ты теперь известная медийная личность, так что должна соблюдать кое-какие правила. Пара часов наигранной радости, три десятка шаблонных любезностей с нужными людьми — и до следующего года ты совершено свободна.

Она снова нарочито громко стонет и внезапно набрасывается на меня, укладывая на лопатки.

Ерзает, устраиваясь поудобнее, так что приходится схватить ее за бедра и с силой прижать к себе, пока я не потерял голову и не забыл, что рядом играет Хельг.

— Я соглашусь только если пообещаешь потом ВИП-праздник для меня одной, со стриптизом в твоем исполнении, — жмурится она, когда я чуть послабляю хватку, чтобы переместить ладони ей на ягодицы. — И «приват» с исполнением всех моих желаний.

— Ты столько не зарабатываешь, женщина, — фыркаю я."

"— Я бы не была такой категоричной, — тоже фыркает она, и мы притягиваемся, чтобы коснуться друг друга губами.

Дальше — нельзя. Потому что там территория, зайдя на которую, нам будет почти нереально остановиться. Женя понимает это, поэтому тяжело вздыхает и скатывает набок, привлекая внимание Хельга детским мячиком. И вот так, сидя ко мне спиной, говорит: — Завтра мы с Артемом идем оформлять отцовство Хельга.

Прошло уже три недели с тех пор, как они видятся каждую субботу, так что самое время узаконивать отца в его правах.

— Артем… очень старается, — продолжает Женя, но по напряженным плечам понятно, что этот разговор она предпочла бы закопать до Апокалипсиса.

— Он же отец.

— Ты правда не против?

Понятия не имею, как еще ее успокоить, дать понять, что я не буду претендовать на ее право самой решать, как поступить. Я сделал ее сильной не для того, чтобы теперь срубить под корень, но, чтобы она не боялась жить и смотреть в глаза трудностям.