Молчи обо мне

Не могу даже представить, что буду куском дерьма, который склоняет женщину к отношениям против ее воли и принципов. Видимо, эта химия все же недостаточно сильная. — Я назначил встречу адвокату по разводам. Сразу после возвращения встречаюсь с ним.

— Твоя жена знает?"

"— Узнает, как только я буду уверен, что она не сможет устроить грандиозный скандал.

— Значит, все это…

— Все это серьезно, — грубо перебиваю ее попытку сделать из меня нерешительного придурка. — Я не могу жить с женщиной, когда в моей голове другая.

Левитская вскидывается, потому что это первый раз, когда я позволяю себе вольность назвать ее коротким именем. Необычным, грубоватым, мужским. Но мне нравится, как оно звучит.

— Спасибо, Лука. И спокойной ночи.

Я иду в свой номер, отпускаю входную дверь, позволяя ей медленно, словно усложненной гильотине, захлопнуться за моей спиной. Снимаю пиджак, галстук, швыряю вещи просто на пол, хоть за мной не водится такой привычки. Как-то странно выжат, выпотрошен новыми эмоциями, словно прожорливыми паразитами. Даже пара глотков хорошего коньяка из бара и любимые ритмы «босса-нова»[1] не дают желаемого расслабления. Я правда надеялся, что сегодня мы проведем ночь в одной постели? Идиот.

Стук в дверь застает меня на полпути в душ. Я кошусь на расстегнутую рубашку, прикидывая, кого могло принести в такое время и не будет ли глупо встревать незваных гостей с голым пупком, но мысленно посылаю все на хрен и открываю как есть.

Женя стоит по ту сторону двери. Опирается плечом на дверной косяк и медленно, устало, без всякой пошлятины, стаскивает туфли. Берет их в руку, свободной пятерней «зачесывая» назад волосы. Она вымотана сегодняшним днем, у нее есть маленькие морщинки вокруг глаз, и она не скрывает, что марафоны на шпильках хорошо бы оставить в прошлом.

— Так больно каждый раз верить и каждый раз падать, — говорит тихо, не пытаясь скрыть влагу на нижних веках. — Я не хочу быть женщиной про запас. Устала ошибаться. Ты правда мой мужчина, Лука?

Я просто обнимаю ее лицо ладонями, целую глубоко, голодно, до нашего одного на двоих гортанного выдоха облегчения.