Молчи обо мне

Все эти месяцы я забивала свою голову всем, что попадалось на глаза или под руку, я делала вид, что живу, но на самом деле всего лишь довольно неплохо лгала сама себе.

— Твоя мама — самая настоящая слабачка, — шепчу я, трогая спрятанную в зашитый рукав комбинезона ладошку сына. Хельг даже не шевелится, так крепко и сладко спит.

А я внезапно вспоминаю, каким маленьким он был в руках Луки.

Отбрасываю эти мысли, включаю и проверяю радио-няню, но еще минуту топчусь на пороге детской не в силах выйти из убежища.

Почему он здесь? Зачем? Только ради меня?

Я не настолько наивна, чтобы поверить, будто Лука вдруг решил блеснуть приступом альтруизма.

Но выйти все ж приходится: в прихожей раздается писк домофона и по коротким фразам Луки я слышу, что приехала доставка.

Когда потихоньку, словно воришка, крадусь на собственную кухню, он как раз достает из пакетов аккуратно сложенную в коробочки еду.

Без пиджака, с рукавами, подвернутыми почти до локтей.

У него смуглая кожа, и это точно не загар из солярия, потому что несколько недель назад он летал отдыхать туда, где солнце, пальмы и океан. Без женщины, насколько мне известно, хотя это Лука, и Анджела скорее сцепится со сворой газетчиков, чем позволит ненужным новостям просочиться «на большой экран».

Я почему-то буквально прикипаю взглядом к этим рукам: они крепкие, жилистые, с длинными пальцами и набухшими венами. Редка поросль волосков кажется настолько естественной, что у меня ощущение, будто вместо ужина мне доставили персональное эстетическое удовольствие.

— Садитесь, Евгения, — приказывает Лука, и я теряю наваждение момента.

Передо мной же мой Большой Б, человек, который дрессирует меня, словно собачонку, отучает делать женские глупости и всегда руководствоваться только трезвым расчетом.

На тарелках мясо, рыба, гарниры из свежих овощей. И даже потрясающего вида десерты. Еды так много, что мне хочется спросить, какого мамонта он собрался откармливать. А потом вспоминаю, что Лука «разрешил себе остаться у меня на ночь» и все вопросы пропадают: то, что мы не съедим сегодня, останется на завтра.

Какое-то время мы едим в полной тишине и ни одному из нас не хочется завязывать разговор.