Молчи обо мне

— Вы сказали о ребенке? — Лука за секунду идет по следую хлебных крошек в оставленных мной фразах. Справедливости ради, я и не пыталась их скрывать.

— Нет. Он сказал «прощай», закрыл дверь и больше ни разу не появился в моей жизни.

Мне странно: не по себе от того, что впервые за время нашего с Лукой знакомства мы обсуждаем не работу, а что-то личное, но все равно чувствую себя словно на собеседовании. Как будто и от того, что я скажу, зависит мой карьерный рост.

— Это не вполне правильно, — говорит Большой Б.

— Мужчина, даже если он ушел, имеет право знать о ребенке. И, Евгения, простите, что я разрушу ваши женские фантазии, но мужчина так же имеет право решать, хочет ли он даже заочно стать отцом. Потому что у него может быть другая женщина, другая жизнь и другие мечты, и вы с вашим ребенком не вписываетесь в эти планы.

— То есть, если бы вдруг он узнал о том, что станет отцом, и имел право за руку отвести меня на аборт, хоть это мой, скорее всего, единственный шанс стать матерью, это было бы защитой его мужского права?!

— Да, это было бы честно по отношению к мужчине, который не готов стать отцом.

Судя по тому, как звенят наши голоса, разговор, который начинался как формальный допрос подчиненной, стремительно превратился во что-то личное, одинаково болезненное для нас обоих.

— Что такое, Лука? Кто-то не захотел делать от вас аборт? Какая-то женщина посмела не посчитаться с вашим мнением и оставила ребенка для себя?

Он прищуривается, подается вперед — и я невольно отодвигаюсь, чтобы в конце концов прилипнуть спиной к дверце машины.

Никогда не была трусихой, никогда не боялась типично мужских штучек с доминированием, но этот мужчина с первой встречи действует на меня угнетающе. В его компании мне одновременно и спокойно, и страшно до чертиков, потому что ему достаточно щелкнуть пальцами, чтобы расколоть мою защитную скорлупу.

— Кто-то не захотел, — еще более низким голосом отвечает Лука. — Кто-то решила, что может подсунуть мне ребенка и на одном этом основании рассчитывать на безбедную жизнь.

— Не все женщины корыстолюбивые стервы.

— О, Евгения, поверьте, эта тоже долгое время прикидывалась приличной и даже отказывалась брать дорогие подарки. Говорила, что ей нужен только я, и что мы созданы друг для друга. Пока…

Он резко замолкает и дает знак водителю остановиться. Даже не спрашивает, хочу ли я сидеть в машине, пока злость на прошлое гонит его прочь, прямо под дождь.