Молчи обо мне

Но я до последнего не хотела верить, что после всего, о чем говорил Игорь, после всех скандалов, которые устраивала его жена и которые он пересказывал в мельчайших подробностях, они могут снова сойтись. Это… просто дурной сон.

«Но он ведь не был обязан хранить тебе верность?» — шепчет откуда-то из-за угла голос разума, но мне есть что ему ответить.

Игорь подал на разводит не из-за меня. Второй раз «мы» начались уже после того, как он подал на развод, и я не имела к этому отношения. Он поступил так, потому что хотел освободиться от отношений, которые его душили и обременяли.

Но, похоже, не так уж сильно душили, раз теперь в семействе Сабининых снова мир и покой.

— Евгения, перестаньте вести себя, как уронившая леденец девочка, — требует Лука, когда мы разделываемся с формальной частью вечера и, наконец, просто ныряем в зал, чтобы совершить полуофициальный променад и поздороваться с нужными людьми.

— Я не дала повода написать о нас что-то скандальное и была крайне вежлива с журналистами, — напоминаю я.

— Но не когда вы со мной, — довольно жестко отзывается он.

Мысленно делаю глубокий вдох, перевожу дыхание и напоминаю себе, что последние месяцы я была собранной сильной женщиной, которая в состоянии держать эмоции под контролем и знает, что в тридцать один год каждое огорчение не только портит нервы, но и усложняет жизнь и превращается в морщины на лице.

Лука прав — Игорь просто один из гостей. Мы больше не пересечемся. Незачем дергаться на каждый шаг за спиной и ждать, что давно ушедший из моей жизни мужчина будет искать повод поговорить наедине. Для чего, в самом деле, нам давно не о чем разговаривать."

"Мы с Лукой ходим по залу, изредка останавливаемся, когда кто-то из гостей хочет лично поприветствовать моего начальника и выразить ему поздравления в связи с успешным расширением сферы влияния. Я даже не пытаюсь открыть рот: просто слушаю и вежливо улыбаюсь на каждую шутку или уместную остроту, говорю лишь когда разговор заходит о моей работе, да и то ограничиваюсь общими фразами.

— А теперь мы с чистой совестью сбежим с этого праздника жизни, — наконец, говорит он, и я с облегчением выдыхаю.