«Молодая Гвардия» (Первая редакция, 1945 г)

Сквозняк выдул вместе с табачным дымом всякую шумиху и суету, и в комнате стало тихо и прохладно."

"Иван Федорович и Матвей Костиевич делились наметками предстоящей работы и обменивались явками.

По привычке прежней работы, - заседания и переписка в угольных районах Донбасса велись на русском языке, - они говорили по-русски, то и дело перескакивая на родной украинский. Речь их была смешанная, и горький юмор ее - они говорили о вещах горьких - только подчеркивался этой особенностью их речи.

- Скажи ж мени, Костиевич, из тех явок, шо ты мени дав, лично знаешь ли ты хоч едину людину, короче говоря, самому-то тебе эти люди известны, что у них за семьи, что у них за окружение? - спрашивал Проценко.

- Сказать так, шо воны мне известны, так они мне досконально неизвестны, - медлительно говорил Шульга, поглядывая на Ивана Федоровича своими спокойными воловьими очами. - Вон той адресок, - по старинке у нас той край назывался Голубятники,- то Кондратович, или, як его, Иван Гнатенко, у осьмнадцатом роди добрый був партизан, но я у него уже лет пятнадцать не был, а у него за то время сыны повырастали, поженились, дочки замуж повыходили, и чорт его батька знает, какое такое у него может быть окружение.

Но худого я о них ничого не чув. Той второй адресок, на Шанхае, - и Костиевич своим коротким, поросшим темным волосом пальцем указал в бумажку, которую Проценко держал в руках, - то Фомин Игнат, лично я его не бачив, бо вин у Краснодони человек новый, но и вы, наверно, слыхали - то один наш стахановец с шахты номер четыре, говорят, человек свой и дал согласие. Удобство то, шо вин беспартийный и, хоть и знатный, а, говорят, никакой общественной работы не вел, на собраниях не выступал, такой себе человек незаметный, А остальные - то все люди новые, и я их никого не знаю.

- Кого ж ты знаешь? - спрашивал Иван Федорович с некоторым беспокойством, сразу отразившимся в его живых глазах, поблескивавших умом и весельем.

- Я знаю кой-кого из наших коммунистов, шо оставлены для подпольной работы, - старика Лютикова, Вдовенко -то добрая жинка, и ту коммунистку с почты, но явок у них я дать не могу: они, может, сами будут десь ховаться.

- А на квартирах этих, что ты мне дал, сам-то ты бывал? - допытывался Проценко.

- У Кондратовича, чи то - Гнатенка Ивана, я був последний раз, роцив тому пятнадцать, а у других я николи не був, да и когда ж я мог быть, Иван Федорович, когда вам самому известно, что я только вчера прибыл и мне только вчера сказали, что я остаюсь.