«Молодая Гвардия» (Первая редакция, 1945 г)

Через некоторое время застучали в стенку:

- Это вам показалось, девочки. Жильцы нашего дома ведут себя прилично… Говорит Вася Бондарев. Привет сестренке…

Саша взяла в изголовье стеклянную банку, в которой мать передавала ей молоко, подбежала к стенке и простучала:

- Вася, слышишь меня?

Потом она приставила банку дном к стене и, приблизив губы к краям, запела любимую песню брата - «Сулико».

Но едва она стала петь, как все слова песни стали оборачиваться такой памятью о прошлом, что голос у Саши прервался.

Лиля подошла к ней и, гладя ее по руке, сказала своим добрым, спокойным голосом:

- Ну, не надо… Ну, успокойся…

- Я сама ненавижу, когда потечет эта соленая водичка, - сказала Саша, нервно смеясь.

- Стаховича! - раздался по коридору хриплый голос Соликовского.

- Начинается… - сказала Уля. Полицейский захлопнул дверь и закрыл на ключ.

- Лучше не слушать, - сказала Лиля. - Улечка, ты же знаешь мою любовь, прочти «Демона», как тогда, помнишь?

…Что люди? ~ что их жизнь и труд?

- начала Уля, подняв руку:

Они прошли, они пройдут…

Надежда есть - ждет правый суд:

Простить он может, хоть осудит!

Моя ж печаль бессменно тут,

И ей конца, как мне, не будет;

И не вздремнуть в могиле ей!

Она то ластится, как змей,

То жжет и плещет, будто пламень,

То давит мысль мою, как камень -

Надежд погибших и страстей

Несокрушимый мавзолей!

О, как задрожали в сердцах девушек эти строки, точно говорили им: «Это о вас, о ваших еще не родившихся страстях и погибших надеждах!»

Уля прочла и те строки поэмы, где ангел уносит грешную душу Тамары.

Тоня Иванихина сказала:

- Видите! Все-таки ангел ее спас. Как это хорошо!…

- Нет! - сказала Уля все еще с тем стремительным выражением в глазах, с каким она читала. - Нет! Я бы улетела с Демоном… Подумайте, он восстал против самого бога!

- А что! Нашего народа не сломит никто! - вдруг сказала Любка со страстным блеском в глазах. - Да разве есть другой такой народ на свете? У кого душа такая хорошая? Кто столько вынести может?… Может быть, мы погибнем, мне не страшно.

Да, мне совсем не страшно, - с силой, от которой содрогалось тело, говорила Любка. - Но мне бы не хотелось… Мне хотелось бы еще рассчитаться с ними, с этими! Да песен попеть, - за это время, наверное, много сочинили хороших песен там, у наших! Подумайте только, прожили шесть месяцев при немцах, как в могиле просидели: ни песен, ни смеха, только стоны, кровь, слезы, - с силой говорила Любка.