«Молодая Гвардия» (Первая редакция, 1945 г)

- За это - тюрьма! Если ему своей головы не жалко, мы, твои родители, за что будем в ответе?

- Не о том ты, батя, говоришь, - тихо сказал Ваня и встал, не обращая внимания на то, что отец бил ладонью по столу и кричал: «Нет, о том!» - Ты хочешь знать, состою ли я в подпольной организации? Вот что ты хочешь знать. Нет, не состою. И о Фомине я тоже услыхал только что от Нины. А скажу только: так ему и надо, подлецу. Как видишь с ее слов, и люди так говорят.

И ты тоже так думаешь. Но я не окрою: я оказываю посильную помощь нашим людям. Все мы должны помогать им, а я - комсомолец. А не говорил об этом тебе и маме, чтоб зря не беспокоить.

- Слыхала, Настасья Ивановна? - И отец почти безумно посмотрел на жену своими белесыми глазами. - Вот он, печальник о нас!… Стыда в тебе нет! Я всю жизнь работал на вас… Забыл, как жили в семейном доме, двенадцать семейств, на полу валялись, одних детей двадцать восемь штук? Ради вас, детей, мы с вашей матерью убили все свои силы.

Посмотри на нее… Александра учили - недоучили, Нинку недоучили, положили все на тебя, а ты сам суешь свою голову в петлю. На мать посмотри! Она все глаза по тебе проплакала, только ты ничего не видишь.

- А что, по-твоему, я должен делать?

- Иди работать! Нинка работает, иди и ты. Она, счетовод, работает чернорабочим, а ты что?

- На кого работать? На немца? Чтобы он наших больше убивал? Вот когда придут наши, я первым пойду работать… Твой сын, мой брат, в Красной Армии, а ты велишь мне итти немцу помогать, чтобы его скорей убили! - гневно говорил Ваня.

Они уже стояли друг против друга.

- А жрать что? - кричал отец. - А лучше будет, когда первый из тех, за кого ты радеешь, продаст твою голову? Немцам продаст! Ты знаешь хоть бы людей на нашей улице? Кто чем дышит? А я - знаю! У них своя забота, своя корысть.

Только ты один радетель за всех!

- Неправда!… Была у тебя корысть, когда ты отправлял государственное имущество в тыл?

- Обо мне речи нет.

- Нет, о тебе речь! Почему ты думаешь, что ты лучше других людей? - говорил Ваня, опершись пальцами одной руки о стол и упрямо склонив голову в роговых очках.